— Вижу, дружок, что тебе очень хочется, чтобы это была Гаппар, — заметил я, качая головой.

— В путь! — воскликнул Тоби, бросаясь вперед. — Это Гаппар и ничто иное! Такая славная долина с лесами хлебных деревьев, рощами кокосовых пальм и зарослями кустарников гуавы! Не медли: клянусь именем всех этих плодов, я умираю от желания их попробовать! Иди, иди, не обращай внимания на обломки скал, оттолкни их с дороги, как делаю я, а завтра, старина, запомни мое слово, мы будем как сыр в масле кататься! Вперед!

Он ринулся вниз по лощине, как сумасшедший, забывая, что я со своей больной ногой не мог поспевать за ним.

Наше путешествие, сначала сравнительно легкое, становилось все труднее и труднее. Русло потока было покрыто осколками разбитых скал, упавших сверху; они создавали много препятствий быстрому потоку и заставляли его порой низвергаться стремительными водопадами. В узких местах лощины нам приходилось идти прямо по воде или же пролезать под свалившимися деревьями с вывороченными корнями и цепкими ветвями. Иногда мы спускались, едва цепляясь руками за выступы скал, иногда просто скользили вниз, почти смываемые течением потока. Дважды на нашем пути вырастали препятствия, которые сначала казались нам непреодолимыми: громадные пропасти, куда шумными водопадами низвергался поток, за которым мы должны были следовать. Я уже терял надежду выбраться оттуда живым. Я был утомлен непосильными трудностями пути, измучен лихорадкой, страдал от непрекращающейся боли в ноге и почти умирал от голода.

Но Тоби неутомимо шел вперед и спускался с головоломных высот, то держась за корни каких-то странных растений и сползая с них, как по канату, то прямо бросаясь вниз на ветви кустарников и деревьев. Наконец, спустившись с последнего обрыва, мы нашли там место для постройки шалаша на ночь, набрали ветвей и листьев и сели, чтобы съесть полагавшуюся нам на ужин порцию.

На следующее утро, несмотря на слабость и мучения голода, мы продолжали наш трудный и опасный путь, поддерживаемые надеждой скоро вновь увидать прекрасную долину. Я не буду рассказывать о том, как мы спасались, будучи на волосок от смерти, как преодолевали все трудности, возникавшие перед нами, пока не достигли начала долины. Достаточно сказать, что после большого труда и больших опасностей мы оба стояли живые и невредимые у истоков той долины, которая за день до этого так внезапно открылась моим глазам, и под теми самыми утесами, с высот которых мы впервые ее увидали.

Тайпи или Гаппар? Ужасная смерть в руках свирепых людоедов или ласковый прием у доброго племени? Что из двух? Но теперь было поздно обсуждать этот вопрос.

Часть долины, в которой мы находились, казалась совсем необитаемой. Почти непроницаемые заросли тянулись по обе стороны русла потока.

Наконец, мы решили войти глубже в рощу, и, пройдя несколько шагов, я поднял на опушке тонкий побег хлебного дерева, совершенно зеленый и со свежесодранной нежной корой. Не говоря ни слова, я протянул его Тоби, который остановился при виде этого неоспоримого доказательства близости людей.

Интрига завязывалась… Немного дальше лежала целая связка таких же побегов, перетянутая полоской коры. Может быть, это брошено каким-нибудь одиноким туземцем, испуганным нашим видом и бросившимся сообщить своим одноплеменникам о нашем приближении? И кто эти одноплеменники? Тайпи или гаппары? Отступать было уже поздно, и мы снова двинулись в путь. Тоби шел впереди, внимательно вглядываясь в гущу деревьев, пока не отскочил, словно ужаленный ядовитой змеей. Опустившись на колено, он поманил меня одной рукой, а другой отстранил мешающие листья и пристально вглядывался. Я быстро подошел и увидал две фигуры, частью скрытые густой листвой; они стояли неподвижно, тесно прижавшись друг к другу. Вероятно, они еще прежде заметили нас и удалились в глубь леса, чтобы избегнуть встречи.

Я сразу решился. Бросив свою палку и развернув сверток с вещами, принесенными с корабля, я вытащил бумажную материю и, держа ее в одной руке, другой сорвал ветку с куста и велел Тоби следовать моему примеру. Продираясь сквозь заросли, я пошел вперед, по направлению к отступавшим передо мною фигурам, махая ветвью в знак мира.

Это были юноша и девушка, тонкие, стройные и совершенно нагие, если не считать легкого пояса из коры, с которого спадали рыжеватые листья хлебного дерева. Одна рука юноши обвивалась вокруг шеи девушки, а другою он держал ее за руку; так они стояли рядом, немного наклонив головы вперед, прислушиваясь к слабому шуму наших шагов.

С нашим приближением их тревога, видимо, усиливалась. Боясь, что они могут вдруг убежать, я остановился и знаками пригласил их приблизиться и взять подарки. Они отказались. Тогда я произнес те несколько слов на их языке, которые я знал, не столько ожидая, впрочем, что они поймут меня, сколько желая показать, что мы не с облаков упали. Это, казалось, внушило им некоторое доверие. Я приблизился еще, протягивая вперед материю и держа ветвь, они слегка отступали. Наконец, они позволили подойти к ним так близко, что я мог набросить материю им на плечи, давая понять, что отдаю ее им, и стараясь различными жестами втолковать, что мы питаем к ним глубокое уважение.

Испуганная пара стояла теперь смирно, пока мы пытались объяснить, чего мы хотели. Тоби при этом проделал целый ряд пантомимических иллюстраций, открывая рот от уха до уха, указывая пальцем в горло, скрежеща зубами и вращая глазами так, что, я думаю, бедняги приняли нас за белых каннибалов, готовых пообедать ими. Когда, наконец, они нас поняли, то показали, что согласны помочь. Но в этот момент вдруг пошел сильный дождь, и мы попросили их отвести нас под какой-нибудь навес. Эту просьбу они согласились исполнить, но, идя перед нами, постоянно оборачивались и наблюдали за каждым нашим движением и даже взглядом, ясно выражая этим свое недоверие к нам.