Мишка кивнул. Ему было приятно от слов Сергея Михайловича, и он подумал: «Добрый, как настоящий отец».

Сразу после выпускных экзаменов Мишка взял в школе документы. К этому он готовился давно, ждал и поэтому спокойно пришел за ними в канцелярию. Бумаги оформлялись тщательно и долго — нумеровались, регистрировались, потом их понесли на подпись к директору и пригласили туда же Мишку.

В этот кабинет Мишка всегда входил с трепетом, за время учебы он попадал туда несколько раз, и эти визиты запомнились ему навсегда: директор был очень строгий. Даже сейчас, когда секретарь сказала ему: «Пойдемте к директору», у Мишки екнуло сердце, и первая мысль была: «За что?» Но он тут же улыбнулся про себя и с удовольствием подумал о том, что больше не будет трепетать перед этой обитой черным дерматином дверью с большим бронзовым кружочком французского замка. Немного успокоившись, он направился в кабинет, но, переступив порог и увидев директора с сурово сдвинутыми бровями, оторопел, остановился у двери.

— Проходи, Ковалев, проходи! — весело сказал директор, чему Мишка очень удивился. — Значит, будешь работать? — Он встал из-за стола, подошел к нему: — Это хорошо! От души желаю тебе стать настоящим человеком. В прошлом году в совхозе ты отличился, молодец. Этим летом мы организуем несколько бригад — будем помогать колхозам. Понял, какое доброе дело ты начал? Молодец. Не забывай свою школу, заходи к нам…

Последние слова вызвали какое-то щекотанье в горле у Мишки. «Заходи к нам… Не забывай свою школу…» Только теперь он ощутил, что уходит отсюда навсегда, навсегда расстается с друзьями, с этим строгим директором, который, оказывается, не так уж и плох, даже, скорее, добрый, улыбается… С Валей… Первого сентября они снова все соберутся здесь, и только одного Мишки не будет…

Он хотел сказать директору: «Ладно, буду заходить», но не смог и лишь кивнул головой.

Из школы Мишка вышел как в тумане. Возле палисадника увидел Валю, догадался — она ждала его, и направился к ней.

— Взял? — спросила она.

И Мишка опять не смог выдавить из себя слова. Они медленно пошли от школы, долго молчали. Наконец Валя сказала:

— Ты не бойся, я буду тебе помогать. В вечерней школе такие же предметы, я узнавала.

— Спасибо…

— Ну, вот — «спасибо»! Я всерьез говорю.

— И я всерьез говорю — спасибо, — сказал Мишка.

Валя посмотрела на него, они встретились глазами и улыбнулись друг другу…

Мишка был дома, когда к нему неожиданно пришел Федор Петрунин со свертком в руках.

— Здоров, Михаил! Чем занимаешься?

— Да так, кой-чем… — пожал плечами Мишка.

— А я, брат, уезжаю.

— Куда?

— В Москву. Поеду сдавать экзамены. Вот пришел попрощаться с тобой. Возьми себе на память, — Федор протянул сверток.

Мишка развернул его и увидел прекрасные бегаши с ботинками. Он был так тронут подарком, что не знал, как благодарить Федора, и смотрел на коньки словно зачарованный. Но тут же вдруг его охватила грусть: «Коньки!.. Где вы были года три тому назад?..» Сейчас он уже о них не думал, слишком поздно сбылась мечта иметь коньки. Мишка теперь увлекся лыжами. Хорошо на лыжах… Он вспомнил, как однажды зимой они делали лыжную вылазку. И Валя там была… Вдвоем с Валей они далеко ушли в поле. Запомнилось: раскраснелась, убежала далеко вперед и среди белой равнины горели, как сигнальные огоньки — красный и зеленый, — ее шапочка и шарфик. А он догонял ее…

— Ну, что задумался? Бери, мне все равно ботинки стали жать, а тебе, пожалуй, как раз подойдут. Какой номер носишь? — Федор посмотрел на Мишкины ноги, уверенно добавил: — О, вполне! Ну, а твои как дела?

— Хорошо, — сказал Мишка. — Буду работать учеником слесаря в депо, записался в восьмой класс вечерней школы. Вчера ходил к Сергею Михайловичу, он помог. Все уже оформили.

— Рад?

— Угу, — весело кивнул Мишка.

— Ну, держи лапу, — Федор протянул руку. — Прощай, а то на поезд опоздаю. Может, проводишь до станции? А то у меня дома такое…

— Что?

— Да… Все с отцом. Кончилась его лавочка, от работы уже отстранили, на собрании будут разбирать. А там еще неизвестно, чем дело кончится. Теперь он мать во всем винит, а мать на него….

Мишка подумал о своем отце. Эх, какой человек был — простой, честный, как бы Мишка его любил, уважал! Федор своего не любит. Да такого и Мишка не любил бы… Он, пожалуй, и не жил бы с ним.

— Ну, пойдешь?

— Конечно! — сказал Мишка. — Настя! — крикнул он. — Я ухожу провожать Федора, смотри тут.

На пороге с удивленным лицом появилась Настя. Она хотела о чем-то спросить брата, но, увидев Федора, только раскрыла рот и ничего не сказала.

— До свиданья, Настя, — подошел к ней Федор. — «Говорила Настя, как удастся». Да? — засмеялся. — Удастся или нет поступить в университет. А у тебя волосы начинают прилегать, ты будешь красивая!

Настя смутилась, убежала.

На станцию шли большой толпой — у Федора, оказывается, было много дядей и теток, — и ему было не по себе от такой торжественной процессии. Но он держался уверенно, шел среди степенных мужчин рядом с отцом, вел неторопливый разговор. Отец Федора был очень грустным. Вслед за ними нес небольшой чемодан Мишка. Замыкали шествие женщины во главе с теткой Галиной, которая на целую голову возвышалась над остальными. Глаза у нее были красные, видать, плакала, но голос по-прежнему звучал властно, громко, на всю улицу…