Мишка, покончив с тарелкой окрошки, отправил в рот кусочек нерастаявшего льда, прищурился от удовольствия и стал наблюдать за большой зеленой стрекозой, которая сидела на розовом цветке шиповника.

Шабров отлично понимал, что Мария права, пить ему действительно нельзя, да и положение его в городе и на стройке обязывало ко многому, но, малодушно отодвигая от себя решение этого очень важного вопроса, он искренне обрадовался, увидев входящего в сад с большой банкой чайного гриба Гуляева.

— Привет, Мария Сергеевна! Привет! — шумно поздоровался Гуляев и поставил на стол байку.

— Это еще что такое? — спросила Мария.

— Это чайный гриб, а по-научному: палочки уксусно-кислого брожения. Чудесная вещь от изжоги, жажду утоляет, словом, необходим в домашнем хозяйстве.

— Мишка, ну-ка, принеси стакан, отведаем палочек! — сказал Шабров сыну, и когда тот убежал в дом, громко шлепая босыми ногами, спросил: — Как там в управлении? Кирпич вывезли?

— Сергей Иванович, тарелку окрошки не желаете? — предложила Мария.

— Спасибо, не откажусь, — ответил ей Гуляев и затем Шаброву: — Все в порядке, сегодня майор Никитин свирепствовал, такой навел страх на МТО, что они постарались: на всех объектах недельный план выполнен!

— Степан молодец, у него мертвая хватка. Он как вцепится, не отпустит, пока своего не добьется, — сказал Шабров.

— Пожалуйста, кушайте, — подавая на стол окрошку, сказала Мария. — Я вас еще не благодарила, Сергей Иванович, за фотографии сына. Спасибо, очень хорошо!

— Их бы в альбомчик и знаете так через каждые полгода — год. Глядишь, вырос парень, а в альбоме его история, самому потом будет интересно, — расправляясь с окрошкой, говорил Гуляев.

Мишка принес стакан. Шабров отведал чайного гриба, похвалил. Потом Гуляев сфотографировал всех у садового стола и, внезапно заторопившись, простился и ушел, а через некоторое время, нагруженный кульками, с шутками да прибаутками ввалился Вербов.

— Чтоб больной не превратился в мощи, ему лекарства нужны попроще! На, болящий, получай: чернослив, лимоны, мессинские апельсины, портвейн три семерки, лечись — не ленись! — выпалил он, расставляя на садовом столе кульки.

Сухо кивнув Вербову и захватив с собой сына, Мария Сергеевна ушла в дом.

Вербов заговорщически подмигнул Шаброву и сказал:

— Дуется за вчерашнее?! Жена, что крапива, кусает да жжет, да жить не дает. То ли дело я, бобыль, живу не тужу!

— Ты, бобыль, кирпич вывез? — с напускной строгостью спросил Шабров.

— Все двадцать пять тысяч, один в один, ни одной половинки, — ответил Вербов.

В это время у калитки в нерешительности остановился стройбатовец Павел Русых, молодой парень с едва пробивающимися, но уже чисто выбритыми усами, голубоглазый, веснушчатый, с упрямой, слегка вздернутой верхней губой и ямочкой на подбородке. Желая обратить на себя внимание полковника, он кашлянул в руку и громко поздоровался:

— Здравия желаю, товарищ полковник!

Шабров узнал Павла Русых и, приветливо с ним здороваясь, направился навстречу.

— Что скажешь, Русых? — спросил он.

— Товарищ полковник, вы мне разрешили, если что случится, обратиться к вам лично.

Полковник, подглядев умелые руки смышленого парня, решил «подбросить» его на выучку к вольнонаемной бригаде по укладке плитки и сказал, что, если что случится, обращаться прямо к нему. Сегодня была суббота, получив за успех в военной учебе и отличную работу на стройке увольнительную с вечера субботы и на воскресенье, Павел Русых побывал в парикмахерской, начистил сапоги до блеска и явился к полковнику.

— Пойдем в дом, поговорим, — сказал ему полковник и уже с порога Вербову: — Подожди, я сейчас. — Войдя в комнату, Шабров сказал жене:

— Машенька, ты там, пока я занят, поговори с Евгением Николаевичем.

— Я с ним поговорю! — многозначительно сказала Мария и вышла в сад.

— Ну, что у тебя, Русых? — спросил он солдата.

— Товарищ полковник, десять дней я работаю в бригаде по укладке плитки. Дело не мудрое, а работают они так, точно итальянские мастера скрипки, — те секрет лака берегли, эти от меня секретничают. Разрешите, товарищ полковник, я подберу из стройбата человек десять, мы эту бригаду через две недели с носом оставим, — горячо сказал Русых.

— Смело, очень смело, но стоит рискнуть. Не осрамишься? — улыбаясь, спросил полковник.

— Нет, товарищ полковник, не осрамимся! Поначалу, конечно, работать будем медленно, но даю слово: догоним и перегоним! — обещал Русых.

А в садике происходил другой разговор, и довольно острый:

— Вы зачем спаиваете мужа? — глядя прямо в глаза Вербова, спокойно спросила Мария, но так, что тому стало не по себе.

— Что вы, Мария Сергеевна! Ваш муж сильный, волевой человек, разве я имею на него какое-нибудь влияние? — изворачивался Вербов.