— По-моему, такое постановление должно рассматриваться как незаконное, — заметил я.

— Возможно, — согласилась Сьюзен, — но никто не выступал против него. Местный священник неизменно является членом совета. Это условие никогда не было зафиксировано в истории города, и на нем не настаивали как на официальном законе, но всегда соблюдали. Единственным блюстителем порядка, — продолжала она, — был избираемый в должное время констебль. Он всегда получал место в округе как помощник шерифа, а в его обязанности входили перепись, сбор налогов и тому подобные вещи. Еще одним чиновником в администрации был судья, и мой отец, Джон Герд, занимал эту должность в последние шесть лет.

— Значит, он адвокат? — высказал я предположение, но Сьюзен покачала головой.

— Единственным адвокатом здесь является отставной судья Кейт Персивант, — ответила она. — Он приехал откуда-то из дальних мест, а в городе появляется примерно раз в месяц — живет где-то за Рощей. По правде, обычного контроля за соблюдением законов недостаточно для нашей своеобразной небольшой администрации.

Она отзывалась о горожанах как о тихих, простых людях, по большей части довольных тем, чем они занимались, а потом, уступая моим настойчивым просьбам, рассказала кое-что и о себе.

Семейство Гердов вело родословную от местного поселенца — хотя она и не вполне была уверена, когда или как это поселение было основано, — и играло ведущую роль в делах общины в продолжение более чем двух столетий. Ее мать, которая умерла, когда Сьюзен Герд было семь лет, была нездешняя. Таких здесь называли «пришлыми». По-моему, это слово употребляется в Девоншире, что может пролить свет на то, откуда явились основатели общины. Очевидно, у этой женщины были склонности к медиумизму, ибо она несколько раз предсказывала события или говорила соседям, где найти потерянные вещи. Ее очень любили за то, что она помогала больным, а умерла она от лихорадки, которой заболела, когда ухаживала за жертвами эпидемии.

— Доктор Зоберг знал мою матушку, — говорила Сьюзен Герд. — Он несколько раз приезжал сюда после ее смерти, которая, кажется, потрясла его. Они с отцом стали друзьями, да и ко мне он был добр. Помню, как он сказал, когда мы впервые встретились, что я похожа на мать и наверняка унаследовала ее способности.

Сьюзен выросла, отучилась три года в учительском колледже, но не закончила его, отказавшись от места в школе, чтобы можно было вести домашнее хозяйство и ухаживать за одиноким отцом. Забыв о приличиях, я глупо намекнул на возможность того, чтобы выйти замуж за какого-нибудь молодого человека из этого городка. Она весело рассмеялась.

— Да я перестала думать о замужестве еще в четырнадцать лет! — воскликнула она. Потом добавила: — Смотрите-ка, снег.

И правда шел снег. Я подумал о том, что пора возвращаться домой. К концу поездки мы совсем подружились, а когда я подвез ее уже во второй половине дня к дому, мы называли друг друга по имени.

Я обнаружил, что Герд капитулировал перед мягкой настойчивостью доктора Зоберга. От непринятия одной только мысли о сеансе он пришел к смакованию перспективы быть на нем свидетелем — раньше Зоберг не допускал его к своим таинствам. Слушая доктора, Герд даже подхватил от него пару метафизических терминов, которыми и украшал свою обычно простую речь.

— Насчет эктоплазмы, это разумно, — согласился он. — Если она существует, то существуют и призраки, так ведь?

Зоберг сверкнул глазами и вскинул подбородок с острой бородкой.

— А вот мистер Уиллс не верит в эктоплазму, и вы в этом убедитесь.

— Как не верю и в то, что появление эктоплазмы доказывает существование призраков, — прибавил я. — А вы что скажете, мисс Сьюзен?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Правду сказать, я весьма смутно представляю себе, что происходит во время сеанса.

— Почти все медиумы говорят это, — глубокомысленно кивнул Зоберг.

Как только село солнце и опустилась темнота, мы приготовились к эксперименту.

Была выбрана столовая, как самая тихая, свободная от мебели комната в доме. Прежде всего я тщательно изучил ее, заглянув во все углы, простучал стены, осмотрел мебель, и все это под веселые насмешки Зоберга. Потом, к пущей его радости, я взял в руку большой кусок сургуча и заклеил двери на кухню и в гостиную, клеймя сургуч печаткой. Я также закрыл, запер на задвижки и запечатал сургучом окна, за которыми продолжал идти снег.

— Обо всем-то вы хотите позаботиться, мистер Уиллс, — сказал Герд, запаливая карбидную лампу.

— Просто отношусь к делу серьезно, — отвечал я.

Зоберг в знак одобрения захлопал в ладоши.

— А теперь, — продолжал я, — снимайте куртки и жилетки, джентльмены.

Герд и Зоберг подчинились и остались в одних рубашках. Я обыскал обоих с ног до головы. Герд держался равнодушно, а Зоберг был весел и как будто весь светился. Я убедился в том, что ни у кого из них при себе не было спрятано никакого инструмента. Моим следующим шагом было приставить кресло к двери в гостиную, припечатать сургучом его ножки к полу и посадить на него Герда. Он сел. Достав из сумки пару наручников, я надел их на его левую руку и на подлокотник кресла.