Больше из-за двери не донеслось ни звука. Через несколько минут она произнесла:

— Он ушел. Теперь все в порядке.

— Откуда ты знаешь? Я ничего не слышал.

— Я больше его не чую. Он ушел.

Гэри выглянул в окно, но ничего не увидел. Он только заметил, что снег перестал идти и земля насколько хватало глаз была по-прежнему девственно белой. Кэтриона забралась обратно в постель. Он последовал за ней. Некоторое время они лежали спокойно. День был тихим: так всегда бывает после сильного снегопада. Вскоре оба уснули.

Гэри все никак не мог проснуться: его сны цеплялись за реальность, как в картинах Эшера, [98] которые нужно долго-долго рассматривать, чтобы увидеть, как они распадаются на части. Голова болела, рот саднило, но лицо расплылось в улыбке, стоило ему вспомнить о Кэтрионе. Прошло почти полгода с тех пор, как он в последний раз просыпался после ночи, проведенной с незнакомой женщиной. Его переполняли чувства — радостные и светлые, как только что отчеканенная монета. Разум был все еще затянут сонной пеленой. Он пытался отыскать в памяти страхи и волнения, но казалось, что их не было вовсе. Магнитофон продолжал крутить кассету (должно быть, Кэтриона включила). И сейчас как раз должна была заиграть та самая песня, которая звучала, когда она поменяла кассеты. Бархатный голос певицы плотно, как перчатка, обволакивал его мозг:

Он повернулся к Кэтрионе.

Ее не было.

«Мы с тобой крови не одной».

— Кэтриона? — позвал он, но его голос утонул в тишине, словно камень в снегу. Он встал и осмотрелся. В квартире было холодно, и ее нигде не было. Натягивая джинсы, он взглянул на часы: половина двенадцатого ночи. Будем надеяться, никто из студентов не явился на семинар. Выглянув в окно, он заметил цепочку следов, тянувшуюся от порога в сторону города. Уже внизу он понял, что две пары следов шли рядом друг с другом: одни человеческие, по размеру походившие на отпечатки «мартенсов» Кэтрионы, а другие — какого-то животного, вероятно собачьи. Или проклятой пантеры.Он пошел по следу. За целый день мало кто отважился выйти на улицу, поэтому не сбиться с пути было довольно легко. На следующем перекрестке следы повернули налево, прочь от центра города — в сторону железнодорожной станции. Он застегнул пальто, достал из кармана черную шерстяную шапку и натянул ее на уши.

Возле станции, выглядевшей совершенно безлюдной, следы затерялись. Песня «Кёрв» все так же пульсировала в голове Гэри. Он ступил на пустую платформу. Накрытая навесом часть платформы уходила в обе стороны, за ее пределами простирался белый ковер, на котором любые свежие следы были бы хорошо видны. Гэри побрел по платформе, стараясь выглядеть беззаботно. Он прошел фотобудку, заглянул в зал ожидания экономкласса: несколько пластиковых стульев и пепельницы в вестибюле за женским туалетом; затем — в комнату отдыха для пассажиров первого класса: ковровое покрытие на полу, знаки «Не курить», выключенный телевизор. Дверь закрыта на кодовый замок. Гэри дошел до конца навеса и ступил на нетронутый снег. За рельсами начиналась платформа.

Он направился в другую сторону и пересек мост, ведущий к платформам, двигаясь как можно тише и внимательно глядя по сторонам. На дальнем конце станции на запасной ветке сгрудились в ожидании электровозы. Тишина ночи была разорвана щелканьем и тиканьем трансформаторов, жужжанием проводов, каждый из которых был присыпан тонким слоем снега. Гэри прищурился, вглядываясь в темноту между электровозами. Кто-то пробежал мимо насыпи из щебня, или ему снова померещилось? От сильного шума он вздрогнул: раздался треск, а потом откуда-то сверху шипение. Он поднял глаза и увидел грациозное движение пантографа, отсоединившегося от проводов и теперь мирно покоившегося на крыше одного из электровозов. Остальные электровозы оставались подключенными: их пантографы находились в полной боевой готовности и, подобно богомолам, сохраняли абсолютную невозмутимость. Вдруг Гэри увидел нечто такое, что заставило его замереть и пригвоздило к платформе. Там, наверху, с двух параллельно идущих линий проводов свисало нечто, похожее на хищную черную кошку. Размером с пантеру. Он крадучись отступил за угол зала ожидания и стал наблюдать. Кошка не шевелилась. Гэри обогнул здание с другой стороны и подошел метров на двадцать поближе.

Но это была не кошка.

Это была шуба Кэтрионы.

В панике Гэри ринулся вперед проверить, что не ошибся. Сомнений быть не могло — это ее шуба. Просто шуба. На путях под проводами лежал маленький скомканный платок, должно быть выпавший из кармана. Гэри спрыгнул на пути и направился наперерез к запасной ветке, проскользнув между двумя электровозами. Капли растаявшего снега срывались и падали с проводов. Оглядевшись, он увидел, как вдалеке через открытое пространство пронеслось что-то темное. Он побежал, забыв об осторожности. Он выкрикивал ее имя. Ветка закончилась, но никаких следов он так и не встретил.

Сердце сжималось от тяжелых мыслей. Он был едва знаком с этой девушкой, но их отношения длиною в ночь были так уязвимы! Переспав с ней всего один раз, он словно отдал ей частицу себя. Ему казалось, что она не может исчезнуть, так как их связывало нечто большее, чем случайная близость двух незнакомых людей.

В отчаянии оглядываясь по сторонам, в страстном желании найти ее, Гэри решил обыскать всю станцию. Он снова прошел через мост, вернулся на первую платформу и там повернул налево.

Почти у самого конца платформы на снегу виднелись отпечатки чьих-то лап. Они вели к двери. Гэри медленно приблизился, вытянув вперед руку. Он внимательно прислушался — тишина. Стремительно распахнул дверь. В нескольких метрах от входа на полу лежала Кэтриона, свернувшись калачиком. Она была без пальто и дрожала от холода. Ее глаза были похожи на полные луны.

— Кэтриона, все хорошо. Это я, — сказал он, подходя к ней.

— Отвали, — отрезала она. Ее голос был готов сорваться на плач. — Уходи, Гэри. Я не могу быть с тобой.