— Но будет похоже на бред.

— Я готов.

— Мы видим прошлое.

— Не понимаю.

— Самому трудно поверить. Наши картинки — это виды прошлого… Того, что было… ушло. Мы это можем видеть… Я видел себя таким, каким я был раньше…

Глаза у него были веселые, как у человека, понимающего шутку.

— Тогда, значит, мы увидим и тетради великого деда? Может быть, и самого деда, и он сам расскажет о своих формулах?

— Не смейся, я говорю серьезно. Можно будет. Можно, поверь. Только не сразу…

Я, наверное, кричал. Он сказал:

— Ты не волнуйся. Говори.

— Кажется, я понимаю тайну фразы «от самого себя». Пока хорошо принимаются только те картинки, что связаны с персоной сидящего у аппарата. На других колебаниях они, как прежде, непослушны и почти неуправляемы. Тебе ясно?

— Говори.

— Я не знаю, как дальше. Но если мои предположения верны, то уцелевшая формула деда в самом деле связана со второй точкой склонения наших лучей.

— С точкой в Лахоме?

— Да, с ней. Мне кажется, если там поставить один аппарат, можно будет найти остальные формулы.

— Формулы управляемости?

— Да, формулы абсолютной управляемости всеми картинками прошлого, не только от самого себя.

— Ты предполагаешь, в бумагах деда потерялись формулы управляемости?.. Это похоже на правду.

— А все остальное разве не правда?

— Вылетай обратно, поговорим дома. Я пришлю смену. Там теперь и без тебя управятся.

— Когда же ты мне поверишь?

— А вот разгадаешь формулы деда — увидим.

— Я покажу тебе тетради самого деда! Я покажу тебе, как он их пишет. Сам пишет.

— Но только не сразу.

— Да, я пока не могу.

— А мне трудно поверить, понимаешь меня. Каждый нормальный человек усомнился бы.

— Ты никогда не был нормальным человеком.

— Спасибо.

— Ну до свидания.

— До скорой встречи… Постой, передай Археологу мое спасибо! Ты постарайся как-нибудь ему доказать мое великое восхищение, мою благодарность. А еще попроси, пускай пришлет мне все, какие он хочет, исторические загадки. Может быть, я увижу их и разгадаю.

— Не увлекайся. Рано…

— Будь здоров.

Кто не слышал такие слова: «прогулка в прошлое». Но в мире никто еще пока не гулял по-настоящему в прошлое, кроме, конечно, меня. Я, по-моему, самый первый путешественник в прошлое. Мистика, не правда ли? Но я начинаю привыкать к таким понятиям: вижу год назад, вижу пятнадцать лет назад.

Меня словно перестала удивлять фантастическая мысль: можно видеть бумаги давно утраченные, можно видеть людей, писавших эти бумаги, людей давно умерших. Можно, все можно! Я нашел необычную цепную реакцию в моих наблюдениях.

Как только диапазон менялся, картинки начинали прыгать с хаотической быстротой. Но стоило мне поймать изображение моей особы в любом возрасте, потом переводить плакатор на человека, появившегося рядом со мной (на картинке), вести за ним, переходить на людей, встреченных этим человеком, а потом на людей знакомых тем людям… Словом, я могу по такой цепочке уходить в бесконечность места и времени. Картинки слушаются меня, пока не нарушается та загадочная цепь. Как ни верти, выходит «отъ самого сЪбя»…

Это уже много. Можно увидеть их: давние события, потерянные бумаги.

Сам в глубине души удивляясь, почти не веря себе, я начал искать бумаги деда, и этот еще примитивный поиск увел меня далеко-далеко в сторону. Я заглянул в мои давние годы. Мне трудно писать о них. Я не знал, как это больно, видеть прошлое. Но записывать надо. Если пошел — не останавливайся. Ты пока единственный…

Первые ласточки полярной зимы, вихревые колкие метели закружили поселок, спрятали в подушки. Ветер над крышами выл не переставая, жалобно и нудно. С людьми на улице он был свиреп, яростен, жесток, а тут скулил, не умея раздуть сугробы снега над моей головой.

Раздраженный ветер вдруг налетел, упал на домик, завалив на него могучий сугроб, наглухо запечатав меня с моими невеселыми думами, с негаснущим, почти живым экраном…

Я увидел мальчика, смешного, головастого, ушастого. На щеках у носа конопушки, голос как у девочки. Рядом с ним тоненькая молодая женщина с удивительно добрым лицом.

Они жили в доме рядом с большим городским кладбищем. Когда-то дом этот был кладбищенской конюшней. Потом хозяйственные люди пришли, осмотрели деревянный сруб, настелили новые полы, врезали окна, поставили новую крышу, дали тоненькой женщине ключ и сказали: «Вот жилплощадь. Будьте здоровы, живите богато».