Норман вылез из люка, осторожно опустил на пол ящик тестера. Сел, привалившись спиной к стенке блока питания, слушая монолог Марка перед микрофоном.

– Вот что, - произнес он, когда Марк замолчал.
– Не

очень нравится мне наш блок питания. Не хочу каркать, но вспоминается Анджей.

– Что, уже четыре точки?
– Марк сбросил ноги с панели и повернулся к Норману.
– Быстро однако.

– Нет, пока две. Еще одна

поездка и хватит, будем отчаливать.

– Только съездить надо подальше.

– Посмотрим.

*

Садовников перекусил в столовой, посидел немного под

липами на бульваре, чтобы скоротать обеденное время, а потом поехал в типографию. Оттуда он позвонил в приемную уточнить обстановку, и секретарша Валя передала просьбу шефа быть в шестнадцать на районном совещании во Дворце культуры. Садовников беспрекословно согласился, заскочил в сберкассу заплатить за квартиру, а потом добросовестно отсидел два часа в душном зале и добросовестно все выслушал и записал. К семи он уже благополучно прибыл домой, освежился под душем и направился к Ольге. До отпуска в селении на берегу осталось одним рабочим днем меньше.

Ольга жила далековато, в новом районе, и им еще

предстояли мытарства по обмену квартир. Но мытарства Садовникова не пугали, он предвкушал эти приятные хлопоты. На конечной остановке он вышел из трамвая, купил у бабок гладиолусы и зашагал к дому Ольги.

Дом был крупноблочный, пятиэтажный, с неряшливо заделанными стыками. На балконах висело белье. Солнце угомонилось и кануло за крыши, в воздухе разносились удары доминошников. От остановки, обгоняя Садовникова, торопились женщины с продуктовыми сумками, впереди, пошатываясь, брел молодой человек с такими же, как у Садовникова, гладиолусами, подметая тротуар крупными бутонами.

Садовников шел не

спеша, отыскивая взглядом Ольгино окно. Ольга в милом белом платьице стояла на балконе, облокотившись на перила, и задумчиво смотрела на трамвайную остановку. Он помахал букетом, но она не заметила. "Оля!
– хотел крикнуть Садовников, но не крикнул, а заторопился к подъезду, возле которого чинно устроились на скамейке пенсионерки.

У кустов за

спинами пенсионерок стояли подростки - два мальчика и девочка - и смотрели на окна. Напротив них, на подоконнике, полулежал мужчина в майке и с папиросой и поплевывал на траву. Садовников почти поравнялся с подростками, и тут девочка размахнулась и бросила что-то,

похожее на спелую вишню, в стену прямо под окном с курящим мужчиной. Садовников свернул к подъезду, приготовился поздороваться с пенсионерками и его ослепил брызнувший внезапно свет. Он зажмурился, потом открыл глаза и попятился к затихшей скамейке.

Над гаражами висело яркое еще вечернее солнце, не скрытое больше пятиэтажным крупноблочным домом, в котором жила Ольга, и светило прямо в лицо.

А дом исчез. Остался только срез фундамента и

разделенные перегородками клетушки индивидуальных подвалов без потолков, видимые сверху, с того места, где стоял остолбеневший Садовников. В подвалах лепились самодельные стеллажи, забитые банками с вареньями и соленьями, висели по стенам лыжи и санки, лежали какие-то клеенки, мешки и связки газет, стояли два полуразобранных мопеда и большая белая ванна. В боковой клетушке громоздился непонятный агрегат, и на табуреточке сидел полуголый мужчина в потрепанных спортивных штанах. Мужчина ошалело крутил головой, глядя в неожиданно открывшееся небо.

Садовников наконец вновь обрел

способность управлять своим телом и тоже начал крутить головой. На скамейке разыгрывалась немая сцена из "Ревизора". Подростки продолжали стоять у кустов и непонятно смотрели на Садовникова. Подъезжавший к дому белый "Жигуленок" замер, растопырив открытые дверцы. На балконы соседней пятиэтажки начали выходить люди. К обнажившимся ячейкам подвалов тоже бежали люди. И только от столика, вкопанного в растрескавшуюся землю между домами, продолжал долетать стук домино и зычные возгласы: "Ты что, кум, на Берию работаешь? Азом его, азом, ешь твою двадцать!"

Садовников неуверенно

двинулся вперед, дошел до того места, где только что была монолитная железобетонная крупноблочная стена, потыкал пустоту гладиолусами - и выронил букет в подвал, который уже заливало водой из торчащих в небо труб. Пустота была пустотой.

*

– Все, сворачиваемся, - подытожил

Норман, разогнулся, захлопнул створки блока питания, поискал, куда поставить тестер, и поставил его на кресло Марка, а сам, перешагнув через раструбы дубль-фильтров, сел в кресло рядом.

Свободного места в

кабине было все-таки маловато. Марк обогнул блок питания, выпуклый

бок регенератора, аккуратно снял тестер с кресла и прислонил к панели контроля, и тоже получил возможность сесть.

– Не рановато ли?

спросил он.
– Еще сутки до срока.

Норман изучал индикаторы на панели

и ответил не сразу.

– Не рановато. У Анджея было трое суток. И потом, картина же здесь ясная. Пусто.

– Ясная картина, - повторил Марк и

вздохнул.
– Всем давно все ясно, только ничего непонятно.