Шрифт:
Охотник развешивал рыбачьи сети, когда к нему прибежала Гореслава.
— Что, опять кого на берегу нашла, — с улыбкой спросил.
— Нет. Радий, будь другом, миленький, подсоби.
— Чем же помочь тебе, славница?
— Сестёр разнять нужно. Они там, в поле.
— Из-за чего ссора вышла?
Наумовна молчала.
— Знать, из-за парня, раз молчишь.
Радий не спеша докончил работу и подошёл к девушке.
— А тебе, видно, не приходилось до синяков в поле бороться, — неожиданно спросил он.
Гореслава смутилась, опустила глаза.
— Ладно, веди к сёстрам.
Любава и Ярослава достаточно синяков друг дружке понаставили, в земле лица перепачкали.
Увар отошёл ещё подалее, собирался совсем уйти, когда к нему Радий подошёл.
— Из-за тебя дерутся?
Парень пожал плечами.
— И не остановишь глупых?
— А зачем?
Увар взял под уздцы коня и пошёл к печищу; Радий же принялся сестёр разнимать.
— Полно, девицы, полно, красные, зачем красоту свою напрасно губите?
Отступила Ярослава, лицо принялась утирать. Торопливо косу переплела, в сторону отвернувшись. Не видела, но знала Гореслава, что плачет сестра от стыда и обиды.
Любава держалась важнее, спокойнее, только губы чуть подёргивались. И про неё младшая сестра всё знала, догадывалась, что Увар крепко в сердечко запал. Если бы не Радий, то остаться Ярославе без косы.
— Ты позвала? — спросила Любава.
— Я. Не могли очи смотреть на то, как вы друг друга из-за парня убиваете, — Гореслава прямо в глаза сестре смотрела, за чужую спину не пряталась.
— Не понять тебе. Пройдёт время, сама готова будешь девку красную убить, что на парня твоего лукаво посмотрела.
— Но не сестру родную.
Старшая Наумовна лицо утёрла и пошла ко двору. Если бы не Серый, досталось бы ей от Добромиры. Но умный пёс давно уже загнал скотину в хлев и теперь, верно, поджидал хозяйских дочек у ворот.
После того, как старшая сестра скрылась из виду, собралась след за ней и Ярослава. Подошла к Гореславе, ядовито шепнула:
— Что, всякий раз за помощью к Радию бегать будешь?
Младшая Наумовна вспыхнула, на парня посмотрела.
— Никогда больше я к нему не пойду, — тихо ответила она. — Лишь бы сёстры мои меня не попрекали.
— Да полно вам. Лес, вода и обитатели лесные знают, что друзья мы, — Радий ей руку на плечо положил, а она сняла.
— Не то ты да родные мои думают.
Обняла Гореслава старшую сестру за плечи; Ярослава тут же раскисла, расплакалась. Так в обнимку они и пошли через поле к родному очагу, где всегда рады им будут.
5
Липень к концу подходил, кончалось и девичье раздолье. Скоро уж девки с серпами в поле пойдут рожь жать.
…Стоян быстрее ветра прилетел на отчий двор, запыхался, чуть о крыльцо не споткнулся.
— Князь, князь едет, — сказал выбежавшим сёстрам. — У Медвежьего его видел.
— Рано что-то для Вышеслава, — покачал головой Наум, но всё ж пошёл в избу велеть Ладе отпирать сундуки, доставать шкуры звериные.
Князя вышло встречать всё печище: и вятшие мужи, и парни, и девки. Но вместо Вышеслава увидели они другого вождя.
Он был высокий, плечистый; загорелое лицо хранило память о битвах: левую щёку пересекал рубец, уже порядком залеченный временем. Чёрные волосы, не стянутые повязкой, ещё не подёрнула седина, но пройдут восемь-девять зим, и серебряные паутинки, должно быть, появятся в них.
Но больше всего поразили Гореславу его глаза — такие же, как осеннее небо, тёмные, бездонные. "Нет в нашем печище такого же красивого парня, как он", — подумала она.
Незнакомец приехал в печище не один: за спиной у него было ещё с десяток вершников. Вятшие мужи переглянулись, увидав у приезжих мечи.
— Зачем к нам пожаловали, гости незваные? — спросил Наум, выступая вперёд. — С добром или с лихом?
— Без злого умысла нарушили ваш покой.
— Как называть вас нам?
— Люди прозвали меня Светозаром. Приехал я спросить вас, добрые люди, не видали ли вы беглого свея.
Печище переглянулось.
— Одна девка нашла одного, но давно это было.
— Что ж с ним стало?
— Мёртвым его мы нашли. Так как не знали, какого он роду-племени, тризну некому было по нему справить.