Я не делал секрета из своего домашнего адреса, как некоторые. И если звонили в машбюро Шурочке и Раисе Григорьевне, которые были и нашим отделом справок, и спрашивали мой домашний адрес - они давали мой адрес. Пусть пишут, пусть приходят - к счастью, на десяток граммофонов всегда находится один одаренный. Хорошо бы, конечно, если бы больше...

Слово "Мифрид" было мне откуда-то знакомо. Поразмыслив, я извлек из стола одну из своих справочных тетрадей, куда заносил самые различные сведения, и между выписками из "Нравственных писем к Луцилию" Сенеки и родословной предков Одиссея нашел список названий звезд, а в нем обнаружил искомое. Слово "Мифрид" было названием светила из созвездия Волопаса и в переводе значило "единственная". Конечно, все могло быть, я лично знал студентку нашего пединститута по имени Ассоль Кислая, а в школе у дочери преподавала математику Изольда Бедро, но все-таки, прочитав стихи, я был почти уверен в том, что "Мифрид В." - это псевдоним.

Потому что стихи были не простые, а фантастические. Поэзия - не моя парафия, и я не мог оценить творения Мифрид В. с литературной стороны. Я стоял у холодильника, читая выписанные каллиграфическим почерком слова и думал, что надо будет показать стихи нашим ребятам из литературной студии. У поэзии свои критерии.

Кое-что мне понравилось с чисто сюжетной стороны. Ну вот хотя бы такое:

...На экранах - планета

Без облаков, как без грима.

Неужели окончен наш путь?

Что?

Назад повернуть?

Да. Назад повернуть

И умчаться со скоростью, чуть меньше скорости света

На земной звездолетный вокзал,

Потому что по радио голос сказал:

"Обойдемся без вас. Пролетайте, пожалуйста, мимо".

Или вот это, названное Мифрид В. "Встреча в пространстве":

Сошлись и расстались,

Лишь всплеск на экране.

Одни сомневались, другие - смеялись.

Заспорили громко, потом обсуждали

Что значит загадочный всплеск на экране.

Одни говорили: простая комета,

Другие кричали: чужая ракета!

Пока совещались, обильно болтали

Тот, встречный, растаял в космических далях.

В общем, я долго рассматривал, перечитывал, обдумывал стихи милой, судя по всему, девочки Мифрид В., начитавшейся фантастики. Хотя, возможно, совсем и не девочки, а солидной дамы или и вовсе не дамы, а средних лет лысеющего инспектора отдела кадров какого-нибудь управления "Маштяжстрой". Все могло быть. По стихам нельзя судить о внешности и профессии человека. И наоборот.

Сделав такое глубокомысленное заключение, я положил рукописи на холодильник, решив в понедельник передать их нашему члену СП, известному городскому поэту Юре Фоминскому, и направился к письменному столу с твердым намерением приступить.

Самым трудным для меня всегда было начало. Да, наверное, и не только для меня. Минут двадцать я курил, прихлебывая остывший чай, смотрел на стену, перекладывал с места на место чистые листы. Потом барьер был все-таки преодолен и я начал писать, и писал, не разгибаясь и забыв о времени, полностью уйдя в мой мир.

"...Боль, наконец, перестала пульсировать резкими горячими толчками, - писал я, - чуть сгладилась, хотя и не отпускала ни на мгновение, и он, опираясь на здоровую левую ногу и уцепившись обеими руками за какие-то невидимые в темноте ветки, все-таки вылез из этой проклятой ямы, прополз немного по мертвой траве и наткнулся на что-то твердое и холодное.

Конечно, лучше всего было бы дожидаться рассвета в своем кресле, но его молодое и здоровое тело жаждало действий - и вот результат: в худшем случае перелом, в лучшем случае вывих, и теперь придется на ощупь огибать эту чертову яму и действительно сидеть в кресле до тех пор, пока не найдут.

"Чего тебе не сиделось, Сережа?" - мысленно спросил он себя и досадливо плюнул в темноту, продолжая ощупывать твердое и холодное и держа на весу поврежденную ногу.

Вокруг было черным-черно, хотя светящиеся стрелки наручных часов показывали только начало одиннадцатого. Но стояла середина ноября, всю неделю небо было упаковано в плотный слой серых туч, и как он ни вглядывался в сырую темень - нигде не угадывалось и намека на какой-нибудь огонек. И еще моросил холодный дождь, шурша по ветвям невидимых деревьев.

Прыгая на одной ноге, он кое-как обогнул непонятный объект, исследовал пальцами твердые зубья с налипшей мокрой землей и негромко буркнул в темноту:

– Докладываю, товарищ капитан Белов: обнаружен колесный трактор "Беларусь" с ковшом для рытья ям, в которых ломают ноги.

Звук собственного голоса показался ему таким неестественным в шуршащем мраке, что он решил вслух больше ничего не говорить. Опустившись на четвереньки и тихо шипя от боли в ступне, капитан Белов двинулся прочь от трактора.