Арью не вызвали третьей. Ее не вызвали и пятой, и пятнадцатой. Время шло, солнце клонилось к закату, во дворе оставались лишь прожженные неудачники, балансировавшие на грани исключения, а десятника Новак все не приглашали. Наконец Арья озверела и впрямую обратилась к лейтенанту, вызывавшему курсантов пред ясны очи комиссии.

— Новак? — переспросил он и повел пальцем по листам со списком, потом хмыкнул и заглянул в папку, которую держал в руке. — Вы в отдельном списке, вас вызовут, ждите.

Ждать пришлось до самого вечера. Уйти было нельзя — вызов мог последовать в любой момент, и случился бы большой скандал. К счастью курсантов, кто-то распорядился притащить во двор цистерну с водой, ящик одноразовой посуды и несколько ведер с горячим супом. Арья пару раз пила, но есть не стала: когда она нервничала, аппетит пропадал надолго. Голова болела все сильнее и сильнее, наполовину от мрачных предчувствий, наполовину — от усталости.

Чудо свершилось лишь к восьми вечера. Вместе с Арьей своей судьбы ожидали еще трое, по одному из каждой роты, тоже не из числа отщепенцев, удивленные не меньше нее. «Что за отдельный список? Что за ерунда, никогда про такое не слышала…» — мрачно рассуждали они, пытаясь понять, чем провинились или отличились до такой степени.

Ее вызвали на комиссию первой. Пять минут на соблюдение формальностей — рапорт и просмотр документов, потом курсанту Новак разрешили сесть, и комиссия демонстративно уткнулась в ее личное дело. Арья чинно сидела на краешке стула, глядя на стол, а вполглаза — на троицу членов комиссии и заместителя начальника училища, которая ухитрялась одновременно иметь постный официальный вид и ободряюще подмигивать девушке. Профиль, обращенный к комиссии, был сух и невыразителен, другой — ласково улыбался. Арья восхитилась такому мастерству лицедейства и чуть расслабилась.

Через минуту выяснилось, что сделала она это совершенно напрасно. В проеме двери за спинами комиссии обозначилась удивительно знакомая стройная фигура. Небрежная поза — локоть опирается на косяк, кисть закинута за голову; ворот мундира расстегнут. Арья побледнела, покраснела, потом вновь побледнела и решила, что вставать не будет. Пусть уж сначала в комнату войдет, тогда все будет по правилам. Потом она через головы комиссии попыталась разглядеть погоны Кантора и увидела на них дополнительную звезду — дослужился до генералпоручика.

Арью о чем-то спросили, но она не расслышала вопроса и от досады прикусила губу.

— Не волнуйся, — сказала заместитель, и левым профилем — для Арьи — изобразила нечто устрашающее.

Девушка вскинула глаза на Кантора, тот улыбнулся, развел руками и ушел внутрь комнаты; дверь, впрочем, не закрыл. Председатель комиссии почему-то обрадовался, покивал лысиной и повторил вопрос:

— Вы сотрудничали с научно-технической разведкой?

— Я… участвовала в серии экспериментов, — осторожно сказала Арья.

Дальше последовала череда дурацких вопросов, словно лысый подплуковник ставил своей целью проверить, помнит ли курсант Новак подробности собственной биографии. Ее спрашивали, в каком городе она родилась и какую должность занимает мать, по каким предметам она заканчивала курс с отличием (перечень вышел длинным), еще какие-то очевидные вещи, записанные в личное дело. Арье было не привыкать к подобному маразму, она отвечала бойко и не особо задумываясь. Все ее мысли занимал Кантор. Наконец подплуковник сделал выразительную паузу и суровым взглядом из-под мохнатых бровей пригвоздил девушку к стулу.

— Подпоручик Новак! Родина поручает вам… — Арья сглотнула: получить вместо права выбора назначение — обидно, право слово. — Особое задание!

— Служу Родине! — подскочила она со стула, отмечая про себя, что ее назвали еще не присвоенным званием и пытаясь понять, в чем подвох.

Ей подали прозрачный пакет с предписанием. Арья на автомате протянула рабочую — левую — руку, потом вспомнила порядок и взяла документы правой рукой, одновременно отсалютовав левой. Лысый поцокал языком, буркнул нечто вроде: «Расслабляться после танцев будете!» — а потом вдруг пожал плечами. Курсант Новак удивилась. В чем был смысл этой пантомимы, она так и не догадалась.

— Подождите в коридоре дополнительного собеседования. Можете идти.

Уже за дверями кабинета она прочитала: «…2й истребительно-штурмовой гвардейский авиационный… полк имени Альбины Ставровской», и едва не сползла по стенке. Полк, названный в честь первого председателя Верховного Государственного Совета Вольны, с номером из первой десятки. О «ставровцах» почти ничего не слышали и еще реже их видели, но обрывки слухов, которые долетали до ушей Арьи, были мрачными. Режимный полк, расквартирован невесть где на другой стороне планеты. За что, с какой стати такая сомнительная честь?