За эту упрямую серьезность, за здравый смысл, читавшийся на лице курсантки Новак, она второй год ходила в помощниках командира отделения, и комзвода подпоручик Коврова, на нее надышаться не могла. Первое отделение было лучшим в роте. Арья сама не принимала глупых выходок и от товарищей добивалась того же — иногда добрым словом, а иногда и крепким кулаком. Однако, судя по косым взглядам, которые отделение то и дело бросало на четаржа Холлору, который, в свою очередь, слишком уж внимательно созерцал, как Арья намыливает спину, надвигалось чрезвычайное происшествие. Не слишком большой важности. Никто не пострадает. Но, может быть, один пузатый четарж отучится интересоваться прелестями курсанток.

Арья чувствовала надвигающуюся грозу спиной, тем уязвимым местом между лопатками, где после многочасовой подготовки к экзаменам немела кожа и начинал ныть позвонок. Саму ее дурь четаржа не слишком-то волновала. Да, было неприятно, да, хотелось надавать ему по широкой красной роже; но все это мелочи, можно и потерпеть, тем более, что еще две недели — и долгожданный летний отпуск, поездка домой. Отделение же потихоньку закипало. Именно это заставляло курсантку Новак от всей души ненавидеть Холлору. Он провоцировал. Арья мечтала о том, что он провалится сквозь землю, пропадет навсегда…

Когда девушка оглянулась на странный звук — то ли оханье, то ли резкий выдох, она увидела только взмывающую в воздух босую пятку, а потом услышала стук и недобрый хруст с чавканьем. Кто-то вскрикнул, Орра, который стоял ближе, выматерился себе под нос. Арья посмотрела себе под ноги и брезгливо отступила в сторону — по белому кафельному полу текла вспененная розовая жижа. Кровь пополам с шампунем, определила она по запаху.

Только после этого курсант Новак растолкала товарищей и увидела то же, что и они. Эльфоман Холлора полулежал, опираясь головой на угол лавки. Вот только лицо у него было синевато-багровое, неестественное, и по шее и плечу неторопливой густой струйкой стекала кровь. Арья подошла еще ближе, стараясь не ступить босой ногой в розовую лужицу. Так и есть — угол доски из твердого пластика пробил кость и вонзился в основание черепа. Лишний вес не пошел четаржу на пользу. Поскользнулся, упал, ударился головой о скамью.

Он еще дышал.

— Врача, — сказала Арья. — Орра, чего ждешь-то?

Помкомвзвода Гелан Орра, вечно сонный бугай, просыпавшийся только при виде модуля-имитатора, поскреб в коротко стриженном затылке. Посмотрел еще раз на четаржа. По всему видно было, что Орре исключительно лень делать хоть что-то, и только возможная выволочка и прочие меры за «неоказание своевременной первой помощи» его пугают. Арья фыркнула, выхватила полотенце из рук ближайшей к двери девчонки и вылетела в коридор.

Пока она нашла дежурного, пока тот соображал, что, с кем и почему произошло, звал санитара, а тот вновь выспрашивал подробности, прошло, наверное, минут десять. Новак, символически закутанная в длинное полотенце, босая и с мокрыми волосами, успела продрогнуть и разозлиться окончательно. Санитар позвал фельдшера, фельдшер — врача, унылого длинноносого майора, и только на третье восклицание «черепно-мозговая травма!» вся эта братия начала шевелиться. Санитар притащил носилки, и делегация в зеленых костюмах неспешно двинулась в сторону душевой.

Мокрая замерзшая Арья шла следом. Ей уже было наплевать на все. Символический долг совести она отдала, дальнейшее же ее не волновало. Избавление от четаржа Холлоры, пожалуй, только радовало. Пусть впереди маячит выяснение деталей, пусть новый четарж отнесется ко взводу с неприязнью, все, что угодно. Главное — теперь никто из ребят не вытворит с «эльфоманом» какую-нибудь пакость. Холлора навернулся сам. Сам. Никак иначе.

Теперь между лопаток было жарко, словно по спине залепили горячим мячом. Арья не знала, в чем дело, почему ее слегка трясет и желудок скачет, словно взбесился. Это был уже не первый такой приступ в ее жизни — четвертый или пятый с одиннадцати лет, но ни один врач, ни одна медкомиссия не нашла отклонений. Все, абсолютно все считали, что она полностью здорова, а попытки пожаловаться невропатолог пресек презрительным намеком на то, что симулянты армии Вольны не нужны.

Четаржа переложили на носилки и унесли, майор велел смыть кровь с пола и вести себя прилично. Когда все покончили с мытьем и сушкой волос, Орра построил взвод во дворе и отправился искать кого-нибудь из старших по званию. Вернулся он нескоро. Оказалось, что целый взвод курсантов-авиаторов, оставшихся без командования, на этой базе никого не волнует. Орра еще раз поскреб в затылке и велел грузиться в машину, сам сел рядом с шофером — на место четаржа.

Все делалось правильно, размеренно и четко — как положено, как учила комвзвода. Только Арье было уже почти все равно. Ее трясло и лихорадило, она забилась в угол машины и прикрыла глаза. Форма, наспех натянутая на мокрое тело, натирала плечи, казалось, что свободная хлопкольная майка — и та давит на грудь. Кожа горела, словно девушку отхлестали борщевиком; было трудно дышать. Когда машина доехала до палаточного лагеря, Арья уже ничего не слышала и не могла шевелиться. Лицо отекло, в ушах гудел басовитый колокол.

Очнулась она только к вечеру и в госпитале. Второе было очевидно — палата, койка, зеленая одноразовая пижама, манжетка капельницы на сгибе локтя. О вечере Арья заключила, покосившись на лиловатые тени предметов на полу и стенах. Ее положили головой к окну, так что увидеть небо не удалось — но ясно было, что снаружи сумерки. Девушка глотнула воды из поилки, которую ей засунули в рот, потом выплюнула трубочку и попыталась сесть.

Приборы отреагировали мгновенно — гнусным воем сигнализации. Арья ожидала, что в палату войдет медбрат, ну, максимум — врач, но к ней заявилась целая делегация. Врач и медбрат там действительно были, вот только даже в полусонном состоянии курсант Новак подметила, что врач — местный, из этой больницы, а медбрат явный чужак, да и едва ли он вообще медбрат. Скорее, просто схраняет долговязого типа в небрежно наброшенной поверх формы зеленой накидке. Генералмайор, определила она, и изумилась. Неужели заболела какой-нибудь экзотической дрянью? Вот было бы не с руки…