Степан подумал.

— Будем. Из Царицына. Дальше: у воронежцев закупим леса, сплавим плотами... Федор, сам поедешь. Бери полета, которые с топором в ладах и — чуть свет — дуй. Скажи воронежцам: долю ихную — за свинец и порох — везем. Свяжите с десять плотов — и вниз. Там, наспроть устья Кагальника, между Ведерниковской и Кагальяицкой, островок есть — Прорва. Там стоять будем. Поделайте засеки, землянки — сколь успеете. Если кто из казаков уйдет домой хоть на день, хоть на два — тебе головы не сносить. Мы не зимовые казаки, а войско. Сам буду отпускать на побывку — за порукой. Иван...— Степан в упор посмотрел на Черноярца.— Где Фрол?

— А я откудова знаю! Что я, бегаю за им?

— Где Фрол?

— Не знаю.

Некоторое время все молчали.

— Не трону я его,— негромко сказал Степан.— Пускай вылезает.— И повысил голос: — Взяли моду — по кустам хорониться!!

— Батька, хлопец до тебя,— сказал подошедший казак.

— Какой хлопец?

— Трое шутовых давеч было... шубу-то когда провожали...

— Ну?

— Один, малой, прибег сейчас из Астрахани: заманули их ярыги воеводины — метятся за шубу. А этот вывернулся как-то. Бьют их...

Татарчонок плакал, вытирал грязным маленьким кулаком глаза.

— Семку и дедушку... бичишшем... Мы думали: спляшем им, поисть дадут...

— Не реви,— сказал Степан.— Позови Фрола, Иван.

— Били?— спросил Стырь татарчонка.

— Бичом. Дедушке бороду жгли...

— За шубу?

— За шубу. А Семке посулились язык срезать...

— А ты как же убег?

— Они мне раза два по затылку отвесили и забыли. Семку шибко мучают... Батька, выручи их, ради Христа истинного!

— Вы откудова?

— Теперь — из Казани. А были — везде. В Москве были...

Фрол вылез из кустов... Подошли к Степану. Фрол остановился в нескольких шагах.

— Загостился ты там,— сказал Степан.— Аль поглянулось?

— Прямо рай!— в тон Степану ответил Фрол.— Ишшо бы гостевал, да заела проклятая мошкара — житья от ее нету, от...

— Теперь так: бери с двадцать казаков — ив Астрахань. Вот малой покажет куды. Там псы боярские людей грызут. Отбейте.

— Как? Боем прямо?

— Как хошь. Чтоб скоморохи здесь были.

— Батька, дай я с ими поеду,— сказал Черноярец.

— Ты здесь нужон. С богом, Фрол. Спробуй, не привези скоморохов — опять в кусты побежишь.

— Чую.

— Федор, поедешь к воронежцам не ране, чем придем в Царицын...— Степан смолк, как-то странно вздохнул — со всхлипом.— Сучий ублюдок!— Вскочил.— Людей мучить?! Скорей!.. Фрол!.. Где он?!— Обезумевшими глазами искал Фрола.

Отряд Фрола был уже на конях.

— Фрол!.. Руби их там, в гробину их!..— кричал атаман.— Кроши всех подряд! Вышибай мозга у псов!— Степана начало трясти.— Лизоблюды, твари поганые! За что невинных людей?!— С ним бывало: жгучее чувство ненависти целиком одолевало, на глазах выступали слезы; он начинал выкрикивать бессвязные, хриплые проклятия, рвал на себе одежду. Не владел собой в такие минуты. Обычно сразу куда-нибудь уходил.— Отворяй им жилы, Фрол!— Степан рванул ворот рубахи, замотал головой. Стоявшие рядом с ним отодвинулись.

— Он уехал, батька,— сказал Иван Черноярец.— Сейчас там будут, не рви сердце.

Степан сморщился и скорым шагом пошел прочь.

Оставшиеся долго молчали.

— А вить это болесть у его,— вздохнул пожилой казак.

Степан лежал в траве лицом вниз. Долго лежал так. Сел... Рядом стояли Иван и Федор. Он не слышал, как они подошли.

Степан выглядел измученным.

— Принеси вина, Федор,— попросил.

— Эк, перевернуло тебя!— сказал Иван, присаживаясь рядом.— Чего уж так-то? Этак — сердце лопнет когда-нибудь.

— Руки-ноги отвалились — вроде жернов поднял.

— Я и говорю: надорвешься когда-нибудь.

Федор принес вина. Степан приложился, долго с жадностью пил, проливая на колени. Оторвался, вздохнул... Подал чашу Ивану.

— Пей, я успею,— сказал тот.

— Сегодня в большой загул не пускайте,— сказал Степан.— Ишшо не знаем, чего там Фрол наделает...

Фрол ворвался в нижний ярус угловой Крымской башни, когда там уже никого из палачей не было. Наружную охрану — двух стрельцов — казаки втолкнули с собой в башню.

— Живые аль нет?— спросил Фрол.

— Живые-то живые,— простонал старик.— Никудышные только.

Фрол подошел ближе, вгляделся в узников.

— Как они вас!.. Мама родимая...

— Семке язык отрезали...

— Да что ты!— ахнул Фрол. Подошел к Семке, разжал окровавленный рот.— Правда.

В дверь с улицы заглянул казак.

— Увидали! Бегут суды от приказов.

— Бегите. Шевелитесь!..— велел Фрол. Подошел к стрельцам.— Вы что же это? А?

— А чего? Мы не били. Мы глядели только. Да подержали...