— Там к старухе моей никто не подсыпался?— опять спросил Стырь у Матрены.

За столом засмеялись.

— А то вить я возиться с ей не буду: враз голову отверну на рукомойник.

— Клюку она на тебя наготовила, твоя старуха... Ждет.

В землянку вошел казак.

— Батька, москали-торговцы пришли. Просют вниз пустить.

— Не пускать,— сказал Степан.— Куды плывут, в Черкасской?

— Туды.

— Не пускать. Пусть здесь торгуют. Поборов никаких — торговать по совести, на низ не пускать ни одну душу.

— Не крутенько ли, батька?— спросил Федор.— Домовитые лай подымут.

— Нет. Иван, чего об Алешке да об Ваське слыхать?

— Алешка сдуру в Терки попер, думал, мы туды выйдем.

— Это знаю. Послал к ему?

— Послал. Ермил Кривонос побег. Васька где-то в Расее, никто толком не ведает. К нам хотел после Сережки, его на войну домовитые повернули...

— Пошли в розыск. Приходют людишки?

— За два дня полтораста человек. Но голь несусветная. Ни одного оружного.

— Всех одевать, оружать, поить и кормить. За караулом смотреть.

— А не сыграть ли нам песню, сынки?!— воскликнул Стырь.— Про комарика.

— Любо!

— А где Фрол?— вспомнил вдруг Степан.— Где ж есаул мой верный?

С минуту, наверно, было тихо. Степан посмотрел на всех... Понял.

— Погулять охота была, Тимофеич.

— Погуляем! Не клони головы!.. Одна тварь уползла — не утеря.

Налили чарки. Только больно резанула по сердцу атамана измена есаула.

— Свижусь я с тобой, Фрол,— сказал негромко.— Свижусь. Давайте, браты... Давай песню. Про комарика.

...В глухую полночь к острову подплыли две большие лодки. С острова, с засеки, окликнули.

— Свои,— отозвался мужской голос с одной из лодок.— Ивашка Волдырь. Батьке гостей привез.

— А-а. Давайте, ждет.

Степан лежал на кровати в шароварах, в чулках, в нательной рубахе... Не спалось. Лежал, положив подбородок на кулаки, думал.

За дверью, на улице, послышались голоса, шаги...

Степан сел, опустил ноги на пол.

Вошли Фрол Разин, Алена и десятилетний Афонька.

— Ну, вот,— сказал Степан со скрытой радостью.— Заждался.

Алена припала к нему, обвила руками его шею... Степан поднялся, тоже приобнял жену, похлопывал ее по спине.

— Ну, вот... Ну и здорово. Ну?..

Алена плакала и сквозь слезы шепотом говорила:

— Прилетел, родной ты мой. Думала, уж пропал там — нет и нет...

— Ну!.. Пропасть — это тоже суметь надо. Ну, будет. Дай с казаками-то поздороваюсь.

Фрол и Афонька ждали у порога. Афонька улыбался во все свои редкие зубы. Черные глазенки радостно блестели.

— Год нету, другой нету — поживи-ка так... Совсем от дому отбился.

— Будет тебе...

— Другие хошь к зиме приходют, а тут... Молилась уж, молила матушку пресвятую богородицу, чтоб целый пришел...

— Афонька, здорово, сынок. Иди ко мне,— позвал Степан, с легким усилием отстраняя Алену.— Иди скорей.

Афонька прыгнул к Степану на руки, но от поцелуев отклонился.

— Вот так!— похвалил Степан.— Так, казаче.— Посадил его на кровать. Поздоровался с братом за руку.— Ну, рассказывайте, какие дела. Кто первый? Афонька?

Афонька все улыбался.

— Ты, никак, разговаривать разучился. А?

— Пошто?— спросил Афонька.— Умею.

— Отвык. Скажи, сынок: ишшо бы два года шлялся там, так совсем бы забыли.

— Не-ет, Афонька меня не забудет. Мы друг дружку не забудем... Мы, скажи, матерю скорей забу...— Степан осекся, опасливо глянул на Алену.

Та с укоризной покачала головой:

— Э-ех!.. То-то и оно. Фрол засмеялся.

— Ну, пойду,— сказал он.— Завтра погутарим.

— Погодь!— остановил Степан.— Давайте пропустим со встречей-то. Я тут маленько запасся... Упрятал от своих. Ален, собери-ка на скорую руку.

— Где тут у тебя чего?

— Там... разберись сама. Садись, Фрол, рассказывай.

— Чего рассказывать-то?— Фрол сел на кровать.

— Корнея когда видал?

— Вчерась.

— Ну?

— Он хотел сам приехать... Приедет на днях. Велел сказать: как от его к тебе казак будет, чтоб сплыл ты с тем казаком ниже куда-нибудь для разговору. Не хочет, чтоб его на острове видали.

— Лиса хитрая. Ну, сплыву, сплыву... Как казаки там?

— Россказней про тебя!..

— Хошь уши затыкай,— вставила Алена.