– Я ужасно сожалею, господин Торн, – пролепетал метрдотель по имени Пол. Брауны, похоже, не слышали этого разговора. Пол провел всех в другое помещение, где и свет, и разговоры были приглушенными. Гарри шел между Оэуном и Энн, взяв их под руки.

На столе тут же появилась бутылка вина, и Торн предложил, чтобы его оценила Энн.

– Но это же чудо! – воскликнула она. – Очевидно, вам уже приходилось бывать здесь прежде? – Она бросила на Торна игривый взгляд.

За закуской Стрикланд наблюдал, как Энн кокетничает с Гарри. В ее присутствии он становился болезненно чувствительным и подавленным. Ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не смотреть на нее все время. Застенчивость в общении с женщинами была не в его правилах. Обычно он давал им почувствовать свое внимание и предоставлял самим определять дальнейший ход событий. Браун был каким-то притихшим. Он загорел и, видимо, очень устал, и это было естественно после нескольких дней пребывания в океане. Наблюдая за ним, Стрикланд пытался определить разницу между реальным Брауном и его образом на экране.

«На экране, – думал Стрикланд, – Браун выглядит совсем неплохо, этакий прирученный тигр». Черты у Брауна были выразительные, но, пожалуй, чересчур правильные, и от этого он производил впечатление какой-то излишней красивости, а кроткий взор говорил о мягкотелости, по крайней мере, так казалось сначала. В общем, он вызывал симпатию, но не внушал должного уважения.

Тот Браун, который сидел сейчас перед ним, не казался таким уж покладистым. В его движениях чувствовалось раздражение, чего не могла зафиксировать камера при отсутствии перспективы. Без видимых причин на его лице временами появлялось болезненное выражение затравленности. «Что-то угнетает его», – отметил про себя Стрикланд. Такие вещи он обычно чувствовал безошибочно.

Вино было настолько хорошим, что Стрикланд, погрузившись в свои наблюдения, почувствовал, что улыбается, Брауну, как патрон своему любимому подопечному. Он вдруг понял, почему Брауну, несмотря на его представительный вид и симпатичную жену, отвели самый плохой столик в этом заведении. Его физиономия не отвечала манхэттенским представлениям о победителе. С первого взгляда в нем можно было разглядеть натуру наивную, услужливую, хотя и непредсказуемую.

– Молодым людям следует понимать, – говорил Гарри, обращаясь к Энн, – что частная коммерция не должна быть эгоистичной. Потому что вы не можете жить и работать только ради собственного «я», точно так же, как вы не можете жить и работать, не ставя перед собой никаких целей. Вам знакомо выражение «моральный эквивалент войны»? Его используют политики, но они не знают, что оно значит.

Даффи подошел к ним из бара, где он, очевидно, выпивал со своими собратьями по перу. Оуэн, казалось, вот-вот заснет.

– Вы знаете, – на весь зал провозгласил Даффи, главным образом, ради Торна, – когда я впервые увидел Оуэна, я сразу сказал: «Линдберг!» Я это сразу сказал.

Торн прервал свой разговор с Энн, положив руку ей на плечо.

– Даффи, неужели вы думаете, что кого-то, кроме вас, кому нет семидесяти, интересует Чарлз Линдберг? Или кому-то хотя бы известно, кто это такой?

Произнеся это, Торн посмотрел на Энн, желая убедиться, что его слова позабавили ее. Они заказали еще бутылку того же вина.

«Если Торн соблазнит ее, – думал Стрикланд, – придется искать способ, как отразить это в фильме». Мысль об этом не доставляла ему удовольствия, и он решил отнести ее к разряду маловероятных.

– Я имел в виду его личность, – пояснил Даффи. – То, как в одном человеке может воплотиться все лучшее, что есть в Америке.

В этот момент Браун («К его чести», – подумал Стрикланд), не выдержал:

– Дайте мне передохнуть, Даффи.

Когда Браун увидел, что все ждут продолжения, он принялся рассказывать им о пробном выходе в море. Вместе с Фанелли и Кроуфордом они прошли на «Ноне» до точки восточнее Блок-Айленд и назад, совершив таким образом трехдневный вояж. «В один из моментов похода, – сказал Браун, – я свалился за борт».

– Где это случилось, Оуэн? – спросила Энн.

– Возле Бриджпорта, мне кажется.

– Где же еще? – воскликнул Гарри, и все засмеялись.

Пока Браун рассказывал им историю пробного плавания, Стрикланд поймал себя на том, что опять наблюдает за Энн. Она пропустила уже изрядное количество вина. Но, продолжая флиртовать с Торном, она избегала глядеть на Стрикланда, так, по крайней мере, ему показалось. «Возможно, – подумал он, – это хороший признак». Он уже начинал выходить из себя, наблюдая, как Торн ее обольщает.

– И что же она будет делать, – игриво спросил Гарри у Брауна, – пока вы будете в море?

Энн поспешила ответить сама:

– Я думаю, что буду читать «Войну и мир». Каждый вечер понемногу.

– Вы д… должны читать ее оба, – пришел ей на помощь Стрикланд. – Тогда вы сможете обсудить книгу, когда он вернется. – Он улыбнулся, чтобы показать, что пошутил. Компания игнорировала его.

После кофе Браун объявил, что это все, на что он способен по части празднования. Энн тут же встала.

– Да, – поддержала она мужа, – мы лучше пойдем. – Стрикланду показалось, что это было сказано не без колебания и некоторого сожаления.

– Возьмите мою машину, – предложил Гарри. – Я остаюсь в городе.

– Спасибо, Гарри, – ответил Браун. – Мы можем подбросить кого-нибудь?

– Можете подбросить меня, – вмешался Стрикланд. Он слегка опьянел. Ему следовало хотя бы поинтересоваться, каким путем они поедут.

Сев в машину, они поехали к Триборо-Бридж, избрав маршрут через Хеллз-Китчен. Оуэн Браун сослался на усталость и заснул, откинувшись головой на спинку сиденья. Какое-то время Энн массировала плечи своему мужу.