– Собираетесь нырять? – спросил Стрикланд.

– Они могут понадобиться для какого-нибудь ремонта под водой. Я подумал и решил, что они стоят того, чтобы отвести им место.

– Правильно, – одобрил Стрикланд.

– Ну, я, кажется, уложился. – Браун с улыбкой взглянул на Стрикланда. – Пришлось повозиться, чтобы доставить все это сюда.

Стрикланд не мог произнести ни слова, что само по себе было неудивительно. Он вдруг ощутил в себе отчаянное нежелание отпускать Брауна в море. Возможно, по совсем простой, технической причине: как делать документальный фильм, главное действующее лицо которого находится в семи тысячах миль от тебя? Но его одолевало и какое-то другое чувство, острое, как лезвие, и неподдающееся осознанию. «Может быть, это гордость, – думал Стрикланд, – оттого, что именно Браун сделался объектом моих наблюдений».

– Как ваша нога? – удалось наконец произнести ему. Браун лишь пожал плечами.

– Очень жаль, что так получилось с солнечными батареями.

– Это мои заботы, – ответил Браун.

Стрикланд почувствовал, что его начинает бить дрожь. Он попытался заговорить, но поначалу его опять заело.

– Не ходите, – обратился он к Брауну. – Не надо.

– Как это?

– Да нет, это всего лишь шутка, – улыбнулся Стрикланд.

– Может быть, мне и не следовало идти, – не принял шутки Браун, – но я согласился.

Стрикланд нацарапал автограф на титульном листе альбома с вьетнамскими фотографиями, который он притащил из фургона, и бросил его на штурманский столик.

– Желаю удачи.

Когда он встал и повернулся, чтобы идти, Браун все еще смотрел на него и улыбался.

На причале Стрикланд присоединился к Даффи и Торну.

– Ну что ж, – сказал Торн, – наступает новая фаза.

– Этот парень еще покажет, на что он способен, – объявил Даффи. – Запомните мои слова.

– Брауны – достойные люди. – Торн плавно развернулся в сторону Стрикланда. – Они из той категории, которую это общество не пропускает вперед. Но оно должно узнать о них, вам не кажется? Оно может поучиться у них кое-чему.

– Всегда есть чему поучиться, – равнодушно ответил Стрикланд, – у людей.

Торн окинул его долгим взглядом, в котором не было уважения. Стрикланд отошел в сторону и остался стоять в одиночестве. Через двадцать минут баркасы, зафрахтованные Саутчестерским клубом, начали выводить участников на Ист-Ривер и оттуда – в Верхнюю бухту. Стрикланд арендовал лихтер, с которого намеревался снимать выход до самого форта Гамильтон, где находилась линия старта. Но в последнюю минуту он решил перепоручить это Херси.

– Смотри, чтобы на заднем плане был город, когда станешь снимать их, – наказывал он ему.

Торн, Херси и Энн сели в буксировочный баркас. Даффи отправился на лихтере. Стрикланд стоял на причале и смотрел, как «Нона» идет на буксире с голыми мачтами по волнам прибоя. Оркестр играл «Прощание с Ливерпулем». Вдали на фарватере загудели два парома департамента морских и воздушных перевозок. Портовое пожарное судно вздернуло в знак приветствия свой шланг. Высоко в небе появилась огромная серая туча и закрыла яркое солнце. Ветер заметно крепчал.

Пока Стрикланд наблюдал за отчаливающей «Ноной», подошла Памела и стала рядом с ним.

– Где ты была? – спросил он. – Я думал, ты отправилась вокруг света с этим красномордым.

Памела тряхнула головой и плотнее запахнула свою кожаную куртку.

– Он не понравился мне. Он говорил отвратительные вещи про Оуэна.

– Какие, например?

– Обычные для таких, как он, гадости.

– Ясно, – бросил Стрикланд.

Поеживаясь, Памела мрачно глядела на бухту. Глаза у нее покраснели, она выглядела усталой и простуженной.

– Господи, хоть бы он победил, – проговорила она.

– Тебе этого так хочется?

– Да. А тебе разве нет?

– Я не пытался формулировать это так четко. – Стрикланд пожал плечами.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она. – Это же гонка, разве не так?

Стрикланд подумал, что в конце концов ему придется ввести ее и в этот фильм, вопреки всему тому замешательству, которое испытывает публика при встрече с подобным персонажем.

– Конечно, конечно же, это гонка! – Он засмеялся и положил руку ей на плечи.

Когда Энн была маленькой, офис ее отца располагался в старинном здании на углу Бродвея и Ректор-стрит. Приходила она туда как на праздник, может быть, потому, что чаще всего это случалось как раз на Рождество. Потому и в воспоминаниях ее этот дом остался как сияющий дворец на фоне мрачных декабрьских вечеров. Помнились и праздничные толпы на улицах, посещение церкви Тринити и прогулка до «Шрафта» через парк городской ратуши под кружившимися над головой первыми снежинками.