Но Жоро был человеком не только решительных действий, но и высоких устремлений. Ограбление банка представлялось ему актом социального возмездия, ограбление Старикана рисовалось эпизодом, хотя и весьма скромным, в борьбе против капитализма. Но разве мог он допустить, чтобы его бегство выглядело малодушной капитуляцией, нет, он должен был предстать в наших глазах героем, преисполненным самых благородных намерений! Я ничуть не удивился, когда спустя несколько дней, он поверил мне свою тайну:

– Я убегу в Советский Союз.

– Только тебя там и ждут.

– Даже если не ждут, все равно им нужны люди…

„Причем, такие, как ты", – хотел добавить я, но промолчал. Стоило ли заводить дискуссию по поводу очередной его фантазии, у которой не было никаких шансов перестать быть фантазией?

Однако Жоро действительно исчез. Зато появился его отец. Обнаружив пропажу долларов, он был вынужден констатировать теперь и пропажу сына.

Блудный сын вернулся лишь через несколько месяцев. В довольно потрепанном виде, сильно похудевший, – как и полагается блудному сыну, – но все тем же героем. Передать его рассказ означало бы написать отдельную книгу. Нелегкая задача, если учесть, что и по сей день я не знаю, что в том рассказе – правда, а что – поэтическая вольность.

Как бы то ни было, приключения в общих чертах сводились к следующему: Жоро мимоходом заглянул к Старикану, где известным нам способом снова разжился деньгами. Затем отправился на Дунай, где за плату переправился на румынский берег. Он перекосил всю Румынию и вышел к Днестру, там в самый ответственный момент угодил в лапы пограничников, а затем в тюрьму. Однако с помощью денег, которые ему удалось припрятать, он подкупил местные власти и перебрался обратно в Болгарию.

– Значит, тебе удалось перебраться туда и обратно, и никто на нашей границе не всполошился? – спросил я, когда он кончил рассказ.

– А ты что думал? – вопросом на вопрос ответил он и смерил меня взглядом, исполненным достоинства.

Честно говоря, я думал, что все это – сочинение на вольную тему, а Жоро на самом деле нигде не был, разве что в Варне, где шатался по местным кабакам да проводил время на пляже пока не кончились деньги. Однако позже выяснилось, что я был не совсем прав. Может, он и не добрался до Днестра, а всего лишь до бухарестских вертепов, но через Дунай он все-таки переправился. Спустя два месяца мне вручили повестку в суд, куда я вызывался в качестве свидетеля. Повестка опровергла как мои предположения, так и заявление Жоро о том, что при переходе им границы никто не всполошился.

Жоро опять испарился. В назначенный день мне пришлось явиться в Судебную палату одному. Я проторчал там все утро, пока не сообщили, что судебное разбирательство откладывается ввиду неявки ответчика. В один прекрасный день я нос к носу столкнулся с вышеупомянутым ответчиком на улице Леге. Он, по всей вероятности, только что покинул „Второе шуменское" или же какое-нибудь другое заведение подобного рода, об этом можно было судить по его жизнерадостному, даже слишком жизнерадостному виду.

– Послушай, идиот ты эдакий, – обратился я к нему с обычной фамильярностью, – до каких пор ты будешь скрываться от суда, выставляя нас последними дураками?

Жоро заговорщически приложил палец к губам:

– Шшшш! – зашипел он так сильно, что прохожие стали с любопытством оглядываться на нас. – Таковы правила игры! Адвокат – малый не промах… Все должно быть обставлено, говорит он, как некогда в лондонском суде…

– Откуда мне знать, что творилось некогда в лондонском суде? – с досадой заметил я.

– Как это „что"? Ясное дело „что". Слушание дела переносилось с года на год. Когда судья открывал очередное заседание, он на всякий случай осведомлялся: „Живы ли обе стороны по делу?"

Меня не очень-то прельщало таскаться по судам до тех пор, пока „живы обе стороны". Я надеялся, что Старикан отвалит сумму, необходимую для прекращения дела. Так оно и вышло. Думаю, что он наскреб сумму не без чувства самодовольства. Урок, преподнесенный сыном, обошелся ему дорого, зато оказался весьма полезным. Жоро вырвался из-под властного обаяния Авантюры. Точнее сказать, он ограничился банальными похождениями в масштабах квартала и невинными угощениями в местной корчме. Жоро даже окончил университет. Даже выхлопотал неплохую службишку. Даже обзавелся семьей.

Мертвые дни? Они остались в прошлом. Жоро работал без особого рвения, но зато мог спокойно выпить в обед рюмочку ракии с друзьями, хорошенько подкрепиться дома и снова поработать после обеда, а затем опять выпить и приударить для разнообразия за какой-нибудь соседкой, вернуться в семейное гнездо, плотно поужинать, почитать газетку, повозиться с детишками, а там, глядишь, уже и время ложиться спать. Мертвые дни? Ой ли!? Грехи молодости – и ничего более.

– Дядя жил лишь для дома, – заметил молодой человек, приглашая меня в гостиную. – Дом был его единственной страстью. Других увлечений за ним не водилось.