– Но если они добьются успеха, их престиж поднимется еще выше.

– Это правда, – согласился Тейсман, несколько успокоенный рассудительным тоном гражданина Председателя. – С другой стороны, если в ближайшее время хоть кто-нибудь не замедлит наступление Белой Гавани, любые амбиции перестанут иметь какое-либо значение. Вы понимаете?

Сен-Жюст поднял брови, и Тейсман пожал плечами.

– Сэр, я всего лишь командующий флотом метрополии и не обладаю всей полнотой информации о положении на фронтах, но мне известно, что манти приближаются, сметая все на своем пути. Если мои догадки верны, – (то были не догадки, а точные сведения, полученные от Ле Пика, но этого он говорить не собирался), – ни одна из группировок, которые находятся между противником и столицей, не способна преградить ему путь. Двенадцатый флот – наше лучшее соединение, и если мантикорцев не остановит он, их не остановит никто. Враг захватит столицу, и война будет проиграна.

Произнеся эту фразу, он мысленно затаил дыхание. Сен-Жюст, однако, лишь медленно наклонил голову.

– Кроме того, – продолжил приободренный такой реакцией Тейсман, – следует рассмотреть еще одну возможность. Двенадцатый флот уже потерял в боях двух командующих оперативными группами. Нет никаких гарантий, что не произойдет и гибель третьего… или, даже самого командующего флотом. Особенно с учетом нового оружия мантикорцев.

Глаза Сен-Жюста заметно расширились. Несколько секунд он молча смотрел на Тейсмана, а потом сказал:

– Прошу прощения, гражданин адмирал, но последнее твое высказывание меня несколько удивляет. До сих пор, оценивая твой характер, я не предполагал столкнуться с проявлением подобного хитроумия. Это заставляет меня задуматься: почему ты делаешь такое предложение?

– Может, я и хитрый, но ваша хитрость, гражданин Председатель, общеизвестна. Не сочтите это за оскорбление: хитрость необходима даже флотскому тактику, а уж тем более политику, лавирующему среди интригующих группировок. Я сознательно апеллировал к вышей хитрости, ибо в столь отчаянной ситуации, как наша, стараюсь использовать все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы во благо государства. Хитрость – это тоже ресурс. Если потенциальную угрозу государству мы устраним руками противника, значит мы одним патроном убьем двух зайцев. И выиграем время для укрепления флота столицы.

Хмыкнув, Сен-Жюст несколько секунд молча смотрел на собеседника, после чего задумчиво заговорил:

– Некоторые из приведенных тобою доводов, гражданин адмирал, звучат весьма убедительно. И хотя все связанное с Турвилем и Жискаром по-прежнему не вызывает у меня доверия, их контролирует компетентный и надежный народный комиссар. Более того, должен признать – хоть мне и не хочется этого делать, – что «доказательства» их вины пока остаются в области предположений. Не стану извиняться за то, что ощущаю настоятельную потребность устранить их… просто на всякий случай. После недавних событий в Новом Париже это естественное желание. Но ты прав: слишком резкие движения нежелательны. Мои консультанты и я сам не учли возможный нежелательный резонанс исчезновения этих двоих. Все это здравые суждения, и я ценю мужество, с которым ты их высказал. Не стану утверждать, что ты меня полностью переубедил, но я понял, что перед принятием решения следует еще раз все обдумать.

– Это все, о чем я хотел просить, сэр, – сказал Тейсман, вставая.

Сен-Жюст обошел стол, протянул руку и, после того как адмирал крепко пожал ее, проводил гостя к выходу.

– Надеюсь, гражданин адмирал, – сказал он напоследок с холодным юмором, – у тебя не разовьется привычка оспаривать мои приказы. Но в данном случае… спасибо.

– Не стоит благодарности, сэр. У меня нет ни малейшего намерения перечить приказам, и я не настолько глуп, чтобы допускать слова или действия, которые могут быть восприняты как угроза. Меня честно предупредили о том, что мое положение и доброе здоровье целиком зависят не только от того, насколько хорошо я справлюсь со своей задачей, но и от того, смогу ли доказать свою безупречную лояльность. Мне эта позиция вполне понятна, и я приложу все усилия, чтобы оставаться вне подозрений. Я по-прежнему намерен говорить правду – так, как я ее понимаю, но постараюсь выбирать выражения и держаться как можно дальше от всего, что способно навести тебя на мысль увидеть во мне новую Эстер МакКвин.

– Откровенное заявление, – отозвался Сен-Жюст, открывая дверь, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на искорку. – Ты, гражданин адмирал, смотришь глубже, чем я ожидал, и это хорошо. Я не настолько глуп, чтобы рассчитывать, будто все сохраняют лояльность исключительно из любви к моей персоне, и рад встретить человека, честно признающегося, что он боится навлечь на себя подозрения.

– Предпочитаю быть честным и откровенным, – Тейсман намеренно употребил слова, только что использованные гражданином Председателем, – поскольку попытки вести себя иначе могут вызвать непонимание, а на данный момент никто из нас не может себе этого позволить.

– Верно, гражданин адмирал. Совершенно верно! – согласился Сен-Жюст и прощально помахал рукой.

Тейсман вышел в приемную. Новая секретарша гражданина Председателя с любопытством подняла на него глаза, но тут же уткнулась в свои документы. Гражданин адмирал перевел дыхание, после чего пересек приемную и вышел в холл.

«О да, гражданин Председатель! – продолжал он про себя. – Откровенный и честный – вовсе не значит преданный и лояльный. Но я всем сердцем надеюсь, что ты не поймешь этого, пока не будет слишком поздно».

По пути к лифту и боту, который должен был доставить его к находящемуся на орбите флагману, Тейсман мысленно обратился к Хавьеру Жискару и Лестеру Турвилю.

«Я сделал все, что мог, – сказал он им. – Ради бога, постарайтесь остаться в живых как можно дольше. Очень скоро вы оба окажетесь до зарезу нужны дома… и вовсе не затем, о чем думает Сен-Жюст».

Хэмиш Александер стоял на флагманском мостике «Бенджамина Великого», сцепив руки за спиной, и по мере своих скромных сил пытался избавиться от ощущения богоподобного могущества.