Я повернулся, чтобы уйти, но брат Амиель окликнул меня.

— Подождите! — сказал он. — Куда это вы?

— Я… я очень занят, брат Амиель.

— А вы знали этих убитых солдат? Вы должны были знать. Они здесь служили, верно?

— Да, я знал их, но близко знаком не был.

— А кто хорошо их знал? Мне нужна помощь, брат Бернар. Один я не могу сложить эти части.

— Почему? — К сожалению, смысл его слов дошел до меня не сразу. — Они что — такие тяжелые?

— Брат Бернар, их нужно опознать.

— Ах да, конечно, — поспешно согласился я, но одного взгляда на вздувшийся, черно-багровый предмет у него в руке было достаточно, чтобы ко мне вернулась способность соображать. — Брат мой, такая степень разложения конечно же не позволит нам… то есть… я сомневаюсь, что кто-либо сумеет опознать эти части, как бы хорошо они ни знали жертв.

— Чушь!

— Я вас уверяю.

— Волосы на этой руке черные, на ноге — седые. — Брат Амиель говорил снисходительно и немного раздраженно, как говорят с неразумным дитятей, но из-за охватившей меня дурноты я был не способен обидеться. — Всегда есть черты, которых разложение не затронуло.

— Да, но вы должны считаться с нашим естественным отвращением, — задыхаясь, сказал я, и одновременно с этим понимая, что брату Амиелю неведома такая вещь, как естественное отвращение. — Вид этих останков… они так сильно повлияют на людей…

— Значит, помощи не будет?

— Брат Амиель, вы не должны ее ожидать. Я вас просто предупреждаю, и все. — После этого предупреждения я поспешно удалился, чтобы отыскать вдову несчастного Жиро Гантье и наших солдат, которые подались бы на уговоры осмотреть то, что осталось от Жиро и других их товарищей.

Вернулся я вместе с Понсом. Из семерых оставшихся у нас на службе солдат четверо обещали спуститься по одному, поскольку они несли охрану, а трое спали дома после ночного дежурства. Я отправил нового посыльного, принятого на место Исарна, за Матеей Гантье. Одному Богу известно, как я не хотел искать ее помощи, но выбора у меня не было.

— Господи Иисусе! — хрипло воскликнул Понс, войдя в конюшни.

Пока меня не было, брат Амиель опорожнил бочонки и разложил их содержимое на своих холстинах. Я сразу заметил, что некоторые куски, собранные вместе, образуют нечто отдаленно напоминающее фигуру человека, с головами у верхнего края холста и ногами у нижнего.

Голов было только две.

— Здесь многого недостает, — заявил брат Амиель, не удостаивая нас взглядом. — Очень многого. Это затрудняет дело.

— О, Господи… — бормотал Понс, зажав рот ладонью. Он был бледен, как второй конь Апокалипсиса. Я сочувственно коснулся его руки.

— Может быть, вы попросите жену принести сюда трав? — предложил я. — Пахучих трав. Чтобы заглушить вонь.

— Да. Да. Сию минуту! — Тюремщик выскочил вон, и я остался на пороге один. Мне потребовалось некоторое время, чтобы собрать все свое мужество и подойти. Брат Амиель не обращал на меня никакого внимания, тщательно осматривая каждый из ужасных предметов при свете своей масляной лампы, пока я не опустился на корточки рядом с ним.

— Смотрите, я собрал, что осталось от отца Августина, — указал он. — Головы нет, но я весьма хорошо знаю его тело. Кисти его рук были до того скрючены артритом, что их не перепутаешь. Его ступни — тоже. Видите? Здесь только одна. Вот это, похоже, его лопатка. Помните, он сутулился… Искривление очень заметно. У него были тонкие и слабые руки.

Я отвернулся.

— С другими труднее. Конечно, есть две головы, и мы можем до некоторой степени различать густоту и цвет волос на теле. У отца Августина волосы седые, значит, можно все, что с седыми волосами, отложить в одну сторону. Также имеются черные и каштановые волосы, черные — густые и жесткие, тогда как каштановые вроде бы реже. Но присутствуют еще и густые каштановые волосы и три руки с черными волосами — следовательно, нужно учитывать еще и разницу между волосами, растущими на разных частях тела.

— Э-э… брат Амиель? Вы допускаете, что это было сделано при помощи топора?

— Я утверждаю,что это было сделано при помощи топора. Взгляните, как лихо разрублены хребты! Вряд ли такое можно сделать мечом.

— Значит, требуется обладать большой силой? Для этого?

Брат Амиель задумался.

— Требуется обладать большой силой для рубки дров, — наконец сказал он. — А я видел детей, рубивших дрова. И беременных женщин. Калек только не видел.

— Разумеется.

— «Славлю Тебя, потому что я дивно устроен, — пробормотал брат Амиель, — …и в книге Твоей записаны были все члены мои, для меня назначенные…» [48] Имей мы книгу Господа, брат Бернар, мы смогли бы опознать все до последнего куска.

— Несомненно.

— Боюсь, что их придется захоронить в одной могиле, — продолжал брат лекарь, — а если так, что же будет при Воскресении? Как брат Августин предстанет пред судом Божьим, когда его голова валяется где-то в горах?