— То есть…

— У Раймона был не только тот реестр, что я ему дал, но обе копии другого тома, который, должно быть, разыскивал отец Августин! — С притворной улыбкой он потряс своей ношей, затянутой в кожу. — Тайна раскрыта! — объявил он.

Я не мог с ним согласиться. Когда я собрался с мыслями, у меня возникли разные вопросы.

— Раймон говорил мне, что эти книги затерялись, — заметил я. — Те, что требовались отцу Августину.

— В конце концов, он, наверное, нашел их.

— Но почему он не отдал их мне?

— Без сомнения, он… его судьба, без сомнения, опередила его, и он не успел этого сделать,

Это было разумное объяснение. Пока я размышлял над ним, Пьер Жюльен продолжил:

— Я только что вернул наши копии в скрипторий, — сказал он. — Теперь я отнесу эти книги к епископу, и все будет в порядке.

— И вы говорите, что эти реестры были у сенешаля? — Меня поразила еще одна мысль. — Зачем ему могли понадобиться реестры Раймона? Для какой цели?

— Как? Он искал там доказательства! — раздраженно воскликнул Пьер Жюльен. — До чего вы туго соображаете, брат!

— Но он не заглядывал в них. Если он заглянул, то сразу бы увидел, что это не реестры Раймона.

— Совершенно верно! Сенешаль занятой человек. Он не успел изучить документы. Иначе он сразу сообщил бы нам.

— А другие реестры до сих пор у него? Рабочие реестры Раймона?

— Полагаю, что да.

— Значит, он нашел их все сразу? В одном месте?

— Брат, зачем вам это знать? Какая разница, где он их нашел? Он нашел их! Вот что важно. И более ничего.

Пронзительный тон Пьера Жюльена вывел меня из задумчивости (а я между тем думал вслух) и заставил замолчать.

Ибо я чувствовал, что он теряет терпение и готов разгневаться, и не хотел давать ему повод для повторного отстранения меня от дел.

И потому я поклонился и кивнул, сделав вид, что полностью удовлетворен его ответами. Затем мы расстались, по-братски попрощавшись, и я поспешил обратно в Палату со всей скоростью, какую только допускало мое положение. Я колотил в дверь до тех пор, пока брат Люций не отодвинул засов, и кинулся вверх по лестнице в скрипторий, нащупывая в связке на поясе ключи.

— Люций! — крикнул я. — Приносил ли отец Пьер Жюльен только что реестры?

— Да, отец мой.

— В какой сундук он их положил?

Писарь все еще карабкался по ступеням; я должен был ждать его в скриптории, прежде чем мое любопытство было удовлетворено. Когда он указал на больший сундук, я открыл его и достал книгу, лежавшую сверху.

— Нет, отец Бернар, — возразил Люций. — Он положил их дальше.

— Куда? Как далеко?

Когда писарь пожал плечами, я от отчаяния чуть не топнул ногой. Похоже, что мне придется проверять все реестры, успею ли я сделать это до возвращения Пьера Жюльена? Но, к счастью, когда я открыл пятый реестр, там обнаружились записи, которые я (и отец Августин) искали: показания двадцатилетней давности, данные жителями Крийо.

Однако двух из первых пяти листов я не обнаружил. Исчезли большая часть списка допрошенных и почти все оглавление. Открыв следующий реестр, я увидел, что с ним обошлись точно так же. Два реестра были неполными!

Невероятно!

Просматривая реестры, я повсюду видел следы изъятия листов. Встречались несоответствия, пропуски в записях. Кроме того, я увидел знакомое имя — имя человека, уже покойного, который приходился отцом Лотару Карбонелю (тому самому, что заседал сейчас во дворце епископа). Боже милосердый, подумал я, его отец умер в ожидании приговора. Но я не мог тратить более времени на это дело, ибо Пьер Жюльен, несомненно, был на пути в Палату, а я не хотел, чтобы он знал о том, что я проверял записи.

И посему я отбросил реестры, воскликнув: «Ах, я не могу их найти!» (заботясь о благе писаря) — и снова запер сундук дрожащими руками. Меня трясло от волнения. Мне было ясно, что Пьер Жюльен сам изъял листы из реестров, иначе он упомянул бы в разговоре со мной, что они повреждены. Хранит Господь простодушных: я изнемог, и Он помог мне [93] . Воистину, Господь помог мне! Повредить инквизиционный реестр — достаточно серьезное преступление, но иметь к тому причины — еще хуже. Ясно, что, в первый раз читая реестры, которые не были похищены Раймоном Донатом, Пьер Жюльен обнаружил и скрыл имя либо имена осужденных в прошлом еретиков — еретиков, с коими он, возможно, был в родстве. Это были упорствующие еретики, которые не исправились и понесли наказание. Еретики, которые легко могли лишить его положения и покрыть его позором, если об их родстве стало бы известно.

Как же я радовался моему открытию! Как я ликовал! Как горячо благодарил я Господа и возносил Ему хвалы, когда спускался по лестнице к моему столу! Но я также знал, что мои доказательства неполны: что они будут неопровержимы, если только я назову имена и преступления этих самых еретиков. И я, спешно оточив перо, сел сочинять послание.

Я адресовал его Жану де Бону, инквизитору Каркассона. Я изложил все, что знал о пропавших записях, и поинтересовался, не доводилось ли ему или же кому-либо из его предшественников за последние сорок лет запрашивать копии упомянутых протоколов. Была вероятность, хотя и небольшая, что такие запросы производились. И если да, то нельзя ли переписать эти документы и копии и отослать в Лазе? Буду бесконечно благодарен.