— А где, скажите, епископ? Где его представитель? Вы не можете применять силу без присутствия одного или второго!

— Я уже получил разрешение от епископа Ансельма, в письменном виде, действовать от его имени, когда бы и где бы ни потребовалось его присутствие, — сказал Пьер Жюльен. К моему удивлению, ему удавалось сохранять достоинство даже перед лицом прямой угрозы. — Все в полном порядке, если не считать того, что Дюрану стало плохо.

— Должен ли я понимать, что вы допрашиваете этого сторожа, этого Жана Пьера? — спросил его сенешаль

— Это верно.

— Под пыткой?

— Нет.

— Сейчас уже нет, — еле слышно вставил Дюран. — Они подожгли ему ноги, но погасили огонь, когда он пообещал признаться.

— Заключенный признался в своих грехах, — перебил Пьер Жюльен, хмурым взглядом заставив нотария замолчать. — Его показания были записаны при свидетелях. Дело только за подтверждением, которое будет получено, как только Дюран достаточно оправится, чтобы читать показания.

— Но вы должны подождать день! — возразил я. — Таково правило! Один день, прежде чем признание может быть подтверждено!

Мой патрон отмахнулся от этого протеста.

— Пустая формальность, — заявил он.

— Формальность? Формальность?

— Отец Бернар, держите себя в руках, — приказал мне сенешаль суровым тоном, а затем обернулся к Пьеру Жюльену: — А в чем именно признался этот сторож? — спросил он. — В убийстве Раймона Доната?

— С колдовскими целями. — Пьер Жюльен заглянул в документ, бывший у него в руке. — Чтобы вызвать некоего демона с низшего уровня преисподней, принеся в жертву одного из слуг Святой палаты.

— Так он и сказал?

— Да, ваша милость, хотя и не в стольких словах. Ему, разумеется, помогали и направляли другие, более искусные и мерзкие поклонники дьявола. Под ними я имею в виду женщин из Кассера.

— Нет!

— Одна из которых завлекла Раймона к месту его гибели, в ту ночь…

— Подделка! — Мое перо не в силах описать охватившее меня чувство гнева и возмущения. — Эти женщины не колдуньи! Они не ведьмы! Вы сами вложили их имена в уста этого несчастного!

— Женщины — ведьмы, — отвечал Пьер Жюльен, — потому что у меня есть признание, подтверждающее этот факт. Убили они отца Августина или нет, сейчас трудно установить, но я точно знаю, что они осквернили его тело.

— Чепуха! — Здесь я едва не раскрыл тайну рождения Вавилонии. Но я поклялся никому не говорить и не мог нарушить моей клятвы, если только не с согласия Иоанны. — Они любили отца Августина!

— Более того, — невозмутимо продолжал Пьер Жюльен, — одна из их числа соблазнила Жана Пьера и, посулив ему щедрое вознаграждение, уговорила его впустить ее в Святую палату, чтобы он мог убить Раймона Доната, когда женщина и нотарий будут предаваться похоти.

— Ложь! — закричал я, вырывая показания из рук Пьера Жюльена. Он попытался отнять их у меня, и мы с ним боролись, пока нас не разнял Роже Дескалькан. Хотя и ниже меня ростом, сенешаль имел мощное сложение и употреблял силу с умением, которое приобретаешь только за годы сражений.

— Довольно! — сказал он, сердитый и удивленный. — Я не разрешаю драться на улицах.

— Это ложь! Признание, полученное под пыткой! — крикнул я.

— Он говорит так, потому что его околдовали, ваша милость, женщины отравили его своим ядом.

— Довольно, я сказал! — Встряхнув нас, сенешаль разжал руки, и мы оба попятились назад, а Пьер Жюльен упал. — Здесь не место это обсуждать. Мы подождем день и посмотрим, не откажется ли Жан Пьер от своего признания. А тем временем нужно доставить женщин.

— Нет, ваша милость!

— Вы это сделаете, отец Бернар, и несколько моих солдат из гарнизона. Вы привезете их сюда, и затем вы вместе допросите их, а если обнаружится какое-либо доказательство колдовства, либо убийства, либо чего-то еще, вы оба будете удовлетворены.

— Ваша милость, когда сюда прибудет Жордан Сикр, этот низкий и кровожадный человек будет изобличен.

— Возможно. Но пока Жордана нет, отец Бернар, я предлагаю действовать осторожно, разумно и не терять головы. Это вас устраивает?