— Догадываюсь, что вы имеете в виду, — вставила Хонор, — и если моя догадка верна, совершенно с вами согласна. С точки зрения Юргенсена, эта борьба обескровливает флот, лишая опытных кадров.

— Именно это я и хотел сказать.

— Ну что ж, только идиоту — или кабинетному адмиралу, не знаю, есть ли между ними различие, — могла прийти в голову подобная чушь, — без обиняков сказала Хонор. — Разумеется, они несут некоторые потери и в живой силе и в технике, но зато набираются бесценного боевого опыта. Во время войны мы постоянно прореживали их офицерский корпус, хотя Жискар и Турвиль к началу операции «Лютик» почти скомпенсировали потери. А сейчас… — Она пожала плечами. — Не знаю, как измерить последствия количественно, но я абсолютно убеждена, что усиление боеготовности — куда более веский фактор, чем потери, которые мерещатся Юргенсену.

— Мы тоже так считаем, — кивнул Бенджамин. — Отсюда всего шаг до второй моей заботы. Вы знаете, что финансовые реформы Пьера на самом деле существенно реанимировали экономику республики.

Это прозвучало почти как вопрос, и Хонор кивнула.

— Так вот, мы приложили немало усилий для выясненияистинных масштабов их экономического роста. Разумеется, здесь у нас догадка на догадке, особенно с учетом того, что все официальные статистические данные по экономике Хевена начали тотально фальсифицировать как минимум за четыре, а то и за пять десятилетий до войны, чтобы скрыть глубину поразившего державу кризиса. Но мы просчитали все варианты, и в любом случае получается, что в настоящее время реальные доходы республиканского бюджета выше официально декларируемых.

Хонор подняла брови, и Протектор пожал плечами.

— Зная их налоговое законодательство, мы смогли вывести ориентировочную величину их валового продукта с погрешностью примерно десять-пятнадцать процентов. Так вот, даже если считать по нижнему полученному нами пределу, официальный и действительный уровень доходов все равно расходятся на несколько сот миллиардов мантикорских долларов в год. А если считать, что к истине ближе верхнее значение полученного нами показателя, то все обстоит гораздо серьезней.

— Несколько сот миллиардов? — осторожно переспросила Хонор, одновременно пытаясь вспомнить, выражал ли хоть кто-то из аналитиков Высокого Хребта какие-либо сомнения относительно достоверности данных по бюджету новой республики. Вроде бы нет. Правда, призналась она себе, ей и в голову не приходило обратиться к ним с этим вопросом или с предложением провести анализ экономических показателей, как это сделали на Грейсоне.

«Какая, однако, удивительная глупость, — подумала она, — с моей стороны».

— Разумеется, — продолжил Бенджамин, — нам не удалось выяснить — во всяком случае, с достаточной степенью достоверности, — куда идут эти средства. Дело в том, что республика имеет такой огромный внутренний рынок, что практически все эти деньги можно инвестировать внутри страны. К тому же в их экономике за время затянувшегося кризиса образовалось столько дыр, что все и не перечислить, и туда абсолютно законно можно закачивать любые средства. Но к сожалению, все обстоит не так. Точнее сказать, средства они инвестируют, но, боюсь, когда мы узнаем, во что именно, нам это не понравится.

— Так во что? — нетерпеливо спросила Хонор, поскольку он замолчал.

— Точных данных нет, — признался Бенджамин, — есть только догадки и слухи. Один из них — это существование сверхсекретного проекта, запущенного еще при Комитете за несколько лет до переворота МакКвин. Работа над ним не прекратилась и при Тейсмане с Причарт. Всё, что мы знаем наверняка, это кодовое название: «Болтхол». И еще — Пьер с Сен-Жюстом не скупились вкладывать в проект огромные деньги даже в разгар войны, несмотря на тяжелейшее финансовое положение. Точных данных о том, что Причарт с Тейсманом сохранили прежний бюджет, у нас нет, однако разрыв между реальными и декларируемыми доходами заставляет думать, что некий дорогостоящий «черный» проект продолжает засасывать наличные как пылесос. Это слух первый. Теперь слух второй. Это имя. Наши источники сумели идентифицировать одного офицера, который тесно связан с тем, что называется «Болтхолом», почти с того момента, как Тейсман устроил свою маленькую революцию. Я полагаю, вам она знакома.

— Знакома? — переспросила Хонор с нескрываемым удивлением.

— Ещё бы, — сказал Бенджамин. При всей его мрачности ситуация его явно забавляла. — Её зовут вице-адмирал Шэннон Форейкер.

— О Боже! — Хонор просто обвалилась на спинку кресла. — Форейкер? Вы уверены?

— Стопроцентной уверенности у нас нет ни в чем. Могу лишь сказать, что её имя фигурировало в представлениях на повышение — и больше нигде. Мало того: два совершенно независимых источника внутри республики предполагают, что она исчезла только для того чтобы появиться там, где осуществляется этот самый «Болтхол». — Протектор пожал плечами. — Возможности подтвердить или опровергнуть эту информацию у нас нет, но будь я Военным министром, заинтересованным в успешном осуществлении дорогостоящего проекта, и будь в моем распоряжении офицер с талантами Форейкер, я бы знал, что делать.

— Я тоже, — энергично кивнула Хонор. — Вы правы, Бенджамин, это гораздо более серьезная угроза, чем перспектива драки с анди из-за Силезии. Но мне трудно поверить, что Томас Тейсман планирует возобновление военных действий! Он слишком умен для этого.

— Насчет него не спорю, но о президенте Причарт мы не знаем практически ничего. А может статься, мы с вами ошибаемся даже насчет Тейсмана. А если и не ошибаемся, вспомним, что и он, и Причарт действуют далеко не в вакууме.

— Верно. И, в любом случае, искать способ компенсировать наше техническое превосходство — самый разумный шаг с их стороны. Если бы они этого не делали, они, собственно говоря, пренебрегали бы своими обязанностями.