Шрифт:
Хеннер ждал, когда она задаст ему тот же вопрос: «Ну а что у тебя?»
Не дождавшись его, он сам задал следующий:
— А с Йоргом и Кристианой ты все время поддерживала контакт?
Она помотала головой:
— С Кристианой мы несколько лет назад случайно встретились на Франкфуртском вокзале; расписание сбилось из-за снегопада, и мы обе застряли там в ожидании пересадки. После этой встречи мы с ней время от времени перезванивались. Она говорила мне, чтобы я написала Йоргу, но я долгое время никак не решалась. Когда он подал прошение, я наконец-то собралась с духом. «Я не молю о пощаде. Я воевал с этим государством, и оно воевало со мной, так что мы с ним квиты и никто никому ничем не обязан». Ты помнишь? В заявлении, которое сделал Йорг в связи с подачей прошения о помиловании, было столько гордой независимости, что я снова как будто услышала того молоденького парнишку, каким я его впервые узнала. Того, в которого когда-то влюбилась. — Она улыбнулась. — Я же всегда перед вами робела. Потому что вы так хорошо разбирались, что правильно, а что неправильно и что надо сделать. Вы были такие решительные, такие бескомпромиссные, несгибаемые, бесстрашные. Для вас все было просто, и я стыдилась, что для меня все так сложно и я никак не разберусь, как надо относиться к капиталу, государству и господствующим классам, а уж когда вы заводили разговоры про всяких там, которые скоты… — Она снова помотала головой, целиком погрузившись в прежние ощущения страха и стыда. — Кроме того, мне надо было поскорее закругляться с учебой и начать зарабатывать деньги, а у вас и денег, и времени всегда было сколько угодно, да и отцы у вас: у Йорга и Кристианы — профессор, твой — прокурор, у Ульриха — зубной врач, а у Карин — священник. [5] А мой отец, простой крестьянин из Силезии, лишился там своего клочка земли, с которого худо-бедно кормился, раньше у него было хоть что-то, а тут пришлось работать на молочном заводе. «Наша молочница» — так вы иногда меня называли, и, надо думать, не со зла, но я среди вас все равно была как чужая, и вы меня, скорее, только терпели, и если бы я вдруг исчезла…
5
…да и отцы у вас: у Йорга и Кристианы — профессор, твой — прокурор, у Ульриха — зубной врач, а у Карин — священник. — Для сравнения: Кристиан Клар родился в благополучной семье высокопоставленного чиновника системы школьного образования и учительницы в городе Фрайбург 20 мая 1952 года; у Кристиана было три брата и сестра. По окончании школы в 1972 году без труда поступил на историко-философский факультет университета в Гейдельберге, где и познакомился с участниками ультралевого студенческого движения. Вообще, у истоков РАФ стояли молодые интеллектуалы из хороших семей, некоторые (как Ульрика Майнхоф и Хорст Малер) получили прекрасное образование и делали блестящую карьеру.
Хеннер старался вызвать в своей памяти что-нибудь, что сходилось бы с ее воспоминаниями. Неужели он изображал из себя человека, который все знает и у которого сколько угодно времени? Неужели он называл полицейских, судей и политиков скотами? Неужели он называл Ильзу «наша молочница»? Все это было так давно! Ему помнилась атмосфера ночных споров до рассвета, за которыми выкуривалось слишком много сигарет и рекой лилось красное вино, ощущение вечного поиска и стремления во что бы то ни стало как следует проанализировать вопрос и выбрать единственно верный способ действий, помнился восторг планирования и подготовки выступлений и та интенсивность переживания, то острое ощущение собственного могущества, которое испытываешь, подчиняя себе аудиторию или уличную толпу. Но вот о чем велись споры и для чего надо было подчинять себе аудитории и уличные толпы, об этом его память хранила молчание, и уж тем более она хранила молчание о том, из чего складывалась жизнь Ильзы. Может быть, она бегала для них за сигаретами и варила кофе? Ильза преподавала изо. Может быть, она писала плакаты?
— По-моему, хорошо, что ты не забыла Йорга. Я ходил к нему на свидание после приговора, но у нас так и не вышло толком поговорить. На этом все и оборвалось, пока неделю назад мне не позвонила Кристиана. Он сильно изменился?
— Да я ведь ни разу не была у него там, только писала письма. Он никогда не предлагал мне приехать.
Она посмотрела на него вопросительно, но он так и не понял, что именно ее удивило: его долгое равнодушие к Йоргу и его судьбе или нынешний интерес к тому, сильно ли тот изменился.
— Скоро мы это увидим, не так ли?
3
Когда Хеннер ушел, Ильза раскрыла тетрадку и перечла только что написанное.
Похороны прошли в теплый и солнечный день. В такой день хочется поехать куда-нибудь на озеро, купаться, расстелить одеяло, расставить вино и закуску, есть хлеб с сыром и пить вино, глядеть на небо и мысленно уноситься вслед за плывущими облаками. День выдался неподходящий для скорбных проводов и для смерти.
Скорбящие собрались в ожидании перед церковью. Они здоровались, узнавая старых знакомых, или знакомились с теми, с кем прежде не доводилось встречаться. Всем было отчего-то неловко. Любое слово отдавало фальшью. Выражения соболезнования звучали натянуто, общие воспоминания получались бледными, а когда кто-нибудь принимался допытываться «почему?», собеседник беспомощно и раздраженно отмахивался от вопроса. Каждое слово отдавало фальшью, потому что фальшь чувствовалась в самой смерти Яна. С его стороны нехорошо было так поступать: оставить детишек сиротами и жену вдовой! Коли уж ты не в силах больше выносить жизнь с женой и детьми, достаточно, казалось бы, просто развестись. А покончить с собой только для того, чтобы слинять, оставив жену и детей с чувством непоправимой вины, это как-то непорядочно.
В группе старых друзей один высказал это вслух. Другой покачал головой: «Ян женился на Улле, когда она забеременела. После первого ребенка он согласился на рождение двойни, только чтобы она не догадалась, что он ее не любит. Ради благополучия Уллы и детей он оставил университет и пошел в адвокаты. Он сидел дома, для того чтобы Улла могла закончить образование. И все это из соображений порядочности. Сколько можно так выдержать? Самоотречение во имя порядочности? Но если ты совершишь этот подвиг, то чем это будет отличаться от самоубийства?» Кто-то останавливает его: «Сюда идет Улла».
В церкви держит речь отец Яна. Он говорит о необъяснимости случившегося — исчезновения Яна и обнаружения его тела в Нормандии, где он через несколько дней был найден мертвым, погибшим от отравления выхлопными газами через шланг, протянутый им в салон машины, стоявшей в виду морского побережья неподалеку от городка, в котором он когда-то давно провел одни из самых счастливых дней в своей жизни. Отец Яна говорил о необъяснимости острого приступа депрессии, подтолкнувшей Яна не только к бегству от семьи и профессии, но и к бегству из жизни. Отец Яна — почтенный глава многочисленного семейства с множеством детей и внуков, седовласый священник на пенсии, и он так авторитетно заявил о приступе депрессии, что едва не убедил в этом даже друзей Яна, которые никогда в жизни не замечали у него никаких признаков депрессии. Так кому же лучше знать, в чем состоит правда: отцу или друзьям?
Перед глазами Ильзы, как наяву, стояла картина похорон. Это была ее последняя встреча с друзьями, вместе с которыми ей предстояло провести три дня. Йорг исчез немного спустя. На похоронах он выражал лишь презрение к Яну: не хватало только разбрасываться своей жизнью из-за какой-то буржуазной придури, в то время как есть великое дело, ради которого можно поставить ее на карту! Кристиана раньше всех почуяла, что назревает у Йорга, она постоянно была с ним рядом и поддерживала его презрительные высказывания в революционном духе, словно доказывая ему, что в том мире, в котором он живет, эти взгляды тоже имеют право на существование, что из-за них ему нет надобности уходить в подполье. Остальные в скором времени рассеялись по свету кто куда. В каком-то смысле Йорг сделал тогда то, что назрело уже у всех: он окончательно перевел стрелку на своей жизненной колее.
Однако не предстоящая встреча с друзьями оживила у нее воспоминания о тех похоронах. Встреча только подтолкнула ее к писательству. Она купила толстую тетрадь большого формата в картонном переплете, зеленый карандаш с длинным графитным стержнем — такими, как она с удовлетворением узнала, пользуются архитекторы. В четверг после уроков она отправилась в путь и, пропутешествовав поездом, затем автобусом и, наконец, на такси, добралась сюда, в незнакомое место, с тем чтобы наутро приступить к делу, за которое дома никак не решалась взяться.
Нет, мысли о тех похоронах уже давно не давали ей покоя. Тогда ее заинтересовал сюжет одной пьесы. Ильза обратила на нее внимание под влиянием картины одиннадцатого сентября, [6] которая тогда неотступно ее преследовала. Не картины врезающихся в башни самолетов, не картины дымящихся, рушащихся зданий, не картины окутанных облаком пыли людей. Ее преследовала картина падающих вниз человеческих тел, летящих иногда порознь, иногда попарно, почти что соприкасаясь друг с другом или даже взявшись за руки. Эту картину она никак не могла от себя отогнать.
6
…картины одиннадцатого сентября… — Имеется в виду террористический акт 11 сентября 2001 года в Соединенных Штатах Америки, ответственность за который по официальной версии лежит на террористической организации «Аль-Каида»: захватив четыре пассажирских авиалайнера, террористы два из них направили на башни Всемирного торгового центра (так называемые башни-близнецы) в Нью-Йорке, третий — на Пентагон, а четвертый должен был, вероятно, поразить Капитолий в Вашингтоне (атака была сорвана благодаря сопротивлению команды и пассажиров лайнера). Всего погибло около трех тысяч человек, большинство — в результате атак на башни Торгового центра. Башни (110 этажей каждая), пробитые на уровне верхних этажей, загорелись и обрушились. Телевизионные съемочные группы, прибывшие на место происшествия после первого удара, запечатлели страшные подробности происходившего.
Ильза прочла все, что можно было об этом найти. Что число упавших, по приблизительным оценкам, составило от пятидесяти до двухсот человек. Что многие выбрасывались сами, но некоторые, спасаясь от пламени, нечаянно оказывались поблизости от окон и их выдавливала вон напирающая толпа или утягивало образовавшейся при пожаре тягой. Что среди тех, кто выбрасывался из окон, некоторых подтолкнула к прыжку безвыходность положения, других же заставил выброситься невыносимый жар пламени. Что температура доходила до пятисот пятидесяти градусов и жар настигал людей раньше пламени. Что высота падения составляла более четырехсот метров и его продолжительность доходила до десяти секунд. Что кадры, запечатлевшие падающие тела, были слишком нечеткими, для того чтобы на них можно было различить лица. Что смотревшим на них иногда казалось, будто они узнали кого-то из своих близких по одежде, и это одновременно утешало их и ужасало. Что среди разбившихся уже никого невозможно было опознать.