Сельга Инес молча показал на вершину холма. Я отвернулся и шагнул в дыру.

За оградой зарядил карабин и огляделся. Странное ощущение. Будто из дня попал в поздний вечер – все изменилось, глуше стали звуки, свет померк и сделался тусклым, холодным.

Количество влажной буро-зеленой плесени увеличилось, теперь она покрывала стволы деревьев, землю, даже некоторые кусты. Не было времени осматриваться и прислушиваться – я сразу зашагал в сторону оврага, через который выбрался из лаборатории.

Где сейчас Юна и Чак, что с ними? Или в плену, или убиты... А некроз захватывает кварталы Арзамаса, по улицам ползет ртутный туман, окутывает дома, люди стекаются к центру города, понимая, что деться им оттуда некуда. Если дирижабли небоходов полетели именно туда, то, когда они попытаются спасти хоть кого-нибудь и спустят веревочные лестницы, внизу начнется потасовка, поднимется стрельба... И я теперь никак не могу повлиять на события.

Край ошейника тер подбородок, мне казалось, что изнутри доносится едва слышное тиканье, но, скорее всего, это тикало мое разыгравшееся воображение.

А вот шелест, раздавшийся между деревьев, был реальным. Он сопровождался треском, донесшимся будто из-под слоя ваты, и утробным фырканьем. Не замедляя шага, я поднял карабин. Слева в глубине рощи ковылял, дергаясь и качая головой, панцирный волк. Я не сразу понял, что это за зверь, – весь он был залеплен некрозом, будто жирным слизистым воском, слюнные нити свешивались с морды и брюха.

На ходу я поднял карабин и прицелился. Мутафаг двигался, как сломавшаяся заводная кукла. Качаясь, он прошел мимо, так и не заметив меня.

Уже возле барака, услышав шелест и глухой кашель в кустах неподалеку, я побежал.

Барак тоже изменился: некроз взобрался по стенам, облепил крышу, отчего постройка напоминала затянутую мхом каменную глыбу, сотни лет пролежавшую в лесу.

Время уходило, медлить было нельзя. Я спрыгнул в овраг – сюда плесень еще не забралась, – раздвинул стебли лозы, закрывавшие дыру в земле, скользнул вниз и повис над темным тихим залом.

Под потолком тянулся ряд разбитых окон. От трупа убитого мной панцирника шел сладковатый дух тления. Я немного сполз по лозе и стал раскачиваться, чтобы ухватиться за подоконник ближнего окна.

С пятой попытки, когда лоза уже начала трещать и потихоньку вытягиваться, это удалось. Оказавшись в комнате, я скинул рюкзак, снял с пояса фонарь, похожий на железный кофейник с ручкой и раструбом вместо носика. Сдвинув рычаг, щелкнул воспламенителем – внутри зашипело, затрещало, и вспыхнувшая в раструбе струя ацетилена озарила помещение.

Кажется, именно за окном этой комнаты мелькали тогда силуэты доктора Губерта и его ассистентов.

Хрустя осколками стекла, я прошел мимо рассохшейся мебели к двери, за которой открылась ведущая вниз лестница.

По ней я попал в коридор позади завала камней, преградившего мне путь после драки с панцирником. Подняв фонарь над головой, быстро зашагал дальше, пытаясь сообразить, куда надо свернуть, чтобы очутиться в комнате, где на круглом столе стояла полусфера, а под стеной плавилось нечто, похожее на здоровенный кусок мыла.

Обезболивающая микстура все еще действовала, бок почти не болел, но навалилась усталость, хотелось спать, глаза слипались и путались мысли. Потрогав ошейник, я нащупал края крышки, закрывающей отсек внутри. Сколько времени прошло с тех пор, как старик защелкнул эту штуку на моей шее? Минут двадцать, не меньше.

Луч фонаря озарил дверь в конце коридора. Приоткрытую. Подойдя ближе, я оглядел замок.

И отпрянул, подняв карабин. Этот замок недавно вскрывали: металл вокруг потускнел от времени, но возле скважины были свежие царапины.

Кто-то побывал в лаборатории – может, перед тем как я возник посреди зала, а может, после того как выбрался наружу через трещину в потолке и спустился с холма.

Возможно, этот кто-то до сих пор здесь?

Очень осторожно я приоткрыл дверь, выставив вперед карабин, оглядел коридор за ней.

Ошейник пискнул.

Потом опять.

И опять.

Шагнув в коридор, я повел фонарем из стороны в сторону. Луч скользнул по стенам с рядом дверей, по полу. Там лежал скелет, и я медленно подошел к нему. Такое впечатление, что человек упал на спину и тело оставалось в этой позе годы, десятилетия, возможно, века, пока не истлели одежда, мясо, сухожилия, всё, кроме костей. Рядом в полу начиналась широкая темная трещина, зигзагом уходившая в глубь коридора. Я поднял фонарь выше.

Двери шли по правой стене, а слева было прямоугольное отверстие от пола и почти до потолка. Внизу из рамы торчали остатки стекла.