Я фыркнул, представив, как добиваюсь благорасположения Машки обычным для себя способом.

— Помоги мне, а? — девчонка заглянула мне в лицо. — Пожалуйста. Я щедро отблагодарю… Золотом. Мне нужно выбраться отсюда. И из дома этого, и с островов.

— Золотом? Оно, конечно, хорошо, да только я при тебе сундуков не вижу.

— Когда доберемся до места…

— А пока добираться будем? Мне кормить тебя придется, защищать…

— Хочешь, чтобы дорогой я тебя ублажала?

На лице у нее появилась ехидная усмешечка, мало мне понравившаяся. Как и прямота высказываний. Мыслишка об общей постели у меня, понятное дело, мелькнула. Но я-то думал, после моего намека все само собой устроится. А девчонка, будто нарочно, принялась скабрезничать.

— Да, хочу, — ответил в тон ей, откровенно. — В постели ты больно искусна. — Еще подумал, что она тоже без удовольствия не останется, но вслух произносить не стал. Нечего перед ней расшаркиваться и собственную заинтересованность показывать. Обойдется, белая кость…

— Хорошо, красавчик, договорились, — подмигнула как распоследняя…

Вообще-то ей это не шло, но меня пониже живота будто жаром обдало.

— И еще одно. Расскажешь, кто ты на самом деле, откуда, что с тобой случилось и куда направляешься.

— Зачем тебе, Перчик? — прижалась, как кошка, будто ненароком.

Может, с другим ее штучки и прокатили б, только не со мной. Я сам на такие приемчики мастак. Бабенке проще всего голову задурить или вовремя отвлечь, сказав что-нибудь приятное о ее внешности, еще лучше, приласкав. Так что чужие хитрости издалека вижу.

— Нужно знать, во что впутываюсь. Где и какая опасность подстерегать может. Девицы белой кости не оказываются ни с того, ни с сего в веселых домах.

— С чего ты взял, что я белой кости? — мордашка стала удивленно-растерянной. У меня даже от сердца отлегло: значит, птичка моя не так хитра, как мне с перепугу привиделось.

— Линочка… Можно тебя так называть? А то Малиночкой длинно, а Малинкой пусть тебя зовут те, кто не пробовал. — Она улыбнулась едва ли не смущенно и кивнула. — Ты на руки свои посмотри. Среди девчонок серой кости таких белоручек не сыскать.

— Вот зачем ты мои пальцы…

— Нет, твои пальчики я ласкал для взаимного удовольствия. А смотрел на них как раз за этим. Не хочешь, чтоб тебя на чистую воду вывели, перемажь руки свекольным соком или зеленой кожурой ореха натри. На худой конец, тряпками замотай.

— А ты меня не бросишь, если я тебе правду расскажу? — проскользнула мне под руку и заглянула в лицо снизу вверх. Ну самая настоящая кошка, пытающаяся выклянчить лакомый кусочек. Не мурлычет только.

— Не брошу, — проворчал я, с трудом подавляя желание поцеловать столь приглянувшийся мне носик. Если девчонка почует, какую власть надо мной забрала… Не выношу ощущения, будто провалился в болото и меня затягивает все глубже. До сегодняшнего дня всегда в таких случаях ноги делал. А сейчас — никак. И древлянина боюсь, и из-за Ягодки… Во сне готов был что угодно ей пообещать да не успел, Малинка разбудила. — Рассказывай.

— Я не настоящая белая кость. Отец мой из них был (он умер уже), а мать я не знаю. Но, судя по моему носу, который тебе так нравится… — стрельнула глазищами, я притворился, что не понимаю, о чем она. — Да, судя по веснущатому курносому носу, матушка моя из серокостных. У меня еще брат был, старший. Он — законный сын, наследник, у нас общий отец. Брат погиб недавно в военном походе… После этого все и случилось. Меня, может, и признали б. Все же росла в доме у родного отца, воспитание получила соответствующее… Если б не тетя, сестра родителя моего, и ее сын. Они вознамерились все отцово наследство загрести, а я у них на пути оказалась.

— Ты жадная? Неужели нельзя было поделиться?

— Я не жадная! Нельзя. По законам нашей страны…

— Это какой же?

— Багряного Края.

— Не такой уж это север.

— Севернее, чем Цветущие острова, не находишь?

Только я хотел ответить, как в замке заскрежетал ключ, дверь открылась, и вошла Машка. Малинка, совершенно меня не стеснявшаяся (что вполне нормально, учитывая произошедшее между нами. Ненавижу ханжей, глупо хихикающих и кутающихся во что попало, после того как мужик поимеет их, куда захочет), спешно прикрылась простыней, но горбунья, судя по ее ухмылочке, прекрасно разглядела следы моих поцелуев на груди и шее девчонки. Смотрелись они там — заглядение… И впрямь цвели розами.

— Вот вам одежда, — положила в изножии кровати мои штаны и рубашку для пленницы. — Я и обед принесла. Чай, проголодались? — взглянула на меня с ехидцей.

— Спасибо, Машуля, — улыбнулся я.

— Спасибо, — буркнула Малинка. Видно, горбунья ей по-прежнему не нравилась. Наверное, не легко, родившись белой костью, пусть и наполовину, оказаться ниже калеки, прислуживающей в веселом доме.

— Тебе меня благодарить не за что, — Машка вышла за оставленным в коридоре подносом с едой, поставила его на столик, к счастью, не пострадавший от утреннего пинка разозленной девчонки.