– Давно сыпь появилась?

– Вечером еще ничего не было.

– Чешется? – Травница внимательно осмотрела мои припухшие кисти.

– Не так чтобы очень, но есть немного.

– На юго-востоке был вчера?

– А что такое? – осторожно поинтересовался в ответ я.

– У колдунов вчера выброс был. Уже третий за месяц.

– Да, нас зацепило краем, – вспомнил я о сыпавшейся с неба черной крупе. – Что посоветуете?

– Плоды сонника хорошо помогают. Или отвар корней бархатника.

– Давайте сонник, – решил я.

При поступлении в Патруль мне пришлось пропить курс этого самого отвара и могу ответственно заявить, что ничего более мерзкого и тошнотворного в жизни пробовать не доводилось. Да и мочишься потом все равно что ацетоном. Те еще ощущения.

– Случай незапущенный, одного плода вполне хватит.

– Сколько?

– Пять рублей. – Женщина сняла с вбитого в стену крючка холщовый мешочек и вытряхнула себе на ладонь засушенную ягоду размером с крупную черешню.

Или это фрукт? В ботанике я не силен. Маленькая, желтая – значит ягода. Уж точно не овощ. Я так думаю.

– И как это употреблять? – Я выложил на стол второй полученный от Гамлета червонец.

– Кожуру сними, плод разжуй и проглоти.

– На вкус как? – Я поднес ягоду к носу и принюхался. Пахнет хвоей. К чему бы это?

– Кисленький, – забрав червонец, начала отсчитывать сдачу женщина.

– Ничего, если я прямо здесь? – Не дожидаясь разрешения, я сковырнул ногтем кожуру, счистил ее и надкусил плод. Действительно кисленький. Аж перекорежило всего. Немного гранат по вкусу напоминает. Успокоившись, я начал разжевывать сухую ягоду. – Подействует когда?

– Завтра утром проснешься – руки как новенькие будут.

– Да они и так вроде не шибко старенькие, – пошутил я и потер заросший длинной колючей щетиной подбородок. – От щетины есть что-нибудь?

– Мазь, бальзам, настойка, – перечислила травница. – Бритва?

– Мазь, наверное.

– Гарантированный эффект две недели. Одна порция пятьдесят копеек. – Женщина внимательно меня оглядела. – Может, наоборот, для роста волос что-нибудь посоветовать?

– Нет, пожалуй, не надо. – Я забрал сдачу и провел ладонью по лысой голове. Не до красоты мне сейчас. Да и не факт, что поможет. – Две порции.

Сунув в карман куртки свернутые из плотной бумаги кулечки, я поднялся на ноги.

– Больше ничего не надо?

– Нет, спасибо.

– Заходи, если что.

– Обязательно. – Я подошел к двери и обернулся. – А часто у колдунов выбросы бывают?

– Летом обычно каждую неделю люди с аллергией приходят.

– Понятно. Еще раз спасибо. Всего хорошего, – попрощался с ней я и вышел в коридор.

Уж не знаю, насколько этот сонник эффективен, но запястья чесаться почти перестали. Нет, каковы гимназисты подлецы: могли бы и за пределами Форта производство организовать. А то травят нас потихоньку, понимаешь. Козлы…

Я спустился на первый этаж и остановился на крыльце, прикрытый от капель дождя бетонным козырьком. Мне кажется, или небо действительно немного светлее стало? Хотелось бы, а то так скоро квакать и комаров ртом ловить начну. Кстати, что-то в этом году комаров мало. Повымерзли, или еще рано для них?

Ну что, последний рывок? Нет, пока еще предпоследний. А может, не ходить никуда? Забрать шмотки, дождаться денег от Гамлета и деру? Нет, не пойдет. Я, конечно, понимаю, что любопытство кошку погубило, но надо же в конце концов выяснить, кто под моей личиной в Форте расхаживал! Это вам не хухры-мухры, а типа дело чести. Можно и под дождичком помокнуть. Зато спать спокойно по ночам буду.

И что у нас там, кстати, с дождичком? Никак стихать начал? Хорошо бы, тогда и Ворона найти попробую. Не такой уж большой крюк выйдет. Только вот сомнительно, что он у Хоттабыча остановился. Да еще и Обрубку об этом сказал. Я понимаю, что заведение Хоттабыча гадюшник еще тот, сколько там постояльцев, не знает даже сам хозяин, и розыск нужного человека займет не один час, но слишком все просто получается. Скорее всего, через кого-нибудь из персонала Ворону весточку передать можно. Что ж, видно будет.

На Торговом углу вновь оказалась облюбовавшая его «Газель» со знакомым соколом на борту. Только теперь охранники и дружинники не торчали посреди дороги, а попрятались от дождя. Искрившиеся от попадавших капель сгустки энергии как обычно освещали улицу, и в пелене дождя вокруг них расплывались шары призрачного сияния. Фары фургона мигнули, но то ли меня узнали, то ли никто не захотел вылезать под дождь, и я спокойно прошел мимо и открыл дверь «Серого святого».

Как обычно, появилось ощущение, что попал в музей. Витрины, витрины, витрины… А в них настолько не сочетающиеся друг с другом предметы, что объяснить их наличие в одном месте можно только прихотью безумного коллекционера. Резные деревянные палочки, покрытые мелкими узорами костяные дудочки и вышитые серебряными нитями лоскуты кожи соседствовали с перекрученными полосками и трубочками блестящего металла, вырезанными из поделочных камней статуэтками мифических животных и одинаковыми штампованными амулетами с непонятными загогулинами на гладких поверхностях. Чуть дальше от входа целую витрину занимали грубо слепленные глиняные фигурки и перевязанные цветными нитями пучки высушенных трав и птичьих перьев. Ближе к прилавку начинали попадаться более искусно выполненные амулеты, и свет подвешенной под потолком чародейской лампы играл на гранях оправленных в золото и серебро самоцветов, а отполированные и покрытые лаком деревянные жезлы поражали тщательностью нанесенной на них мельчайшей резьбы.