— Ради бога скажите, сударь, в чем обвиняются мои сыновья? И неужели вы предполагаете, что они здесь?

Кюре, который при виде старой дамы подумал: «Сейчас она совершит какую-нибудь глупость», — опустил глаза.

— Моя должность и возложенное на меня поручение не позволяют мне ответить на этот вопрос, — отозвался Корантен учтиво и вместе с тем насмешливо.

Отказ этого франта, прозвучавший особенно беспощадно из-за его приторной любезности, сразил старуху мать; она опустилась в кресло возле аббата Гуже, сложила руки и стала молиться.

— Где вы задержали этого плаксу? — спросил Корантен у вахмистра, указывая на грума Лорансы.

— На дороге, которая ведет к ферме, вдоль ограды парка; мошенник направлялся в лес Клозо.

— А девицу?

— Девицу? Ее поймал Оливье.

— А куда она шла?

— К Гондревилю.

— Значит, они направлялись в разные стороны? — спросил Корантен.

— Да, — ответил жандарм.

— Это ведь слуга и горничная гражданки Сен-Синь? — обратился Корантен к мэру.

— Да, — подтвердил Гулар.

Корантен шепотом обменялся несколькими словами с Перадом, после чего Перад сейчас же вышел, взяв с собою вахмистра.

В эту минуту в гостиную вошел арсийский вахмистр и, подойдя к Корантену, сказал ему на ухо:

— Я отлично знаю замок, я обыскал все службы. Никого нет, молодчики как сквозь землю провалились. Сейчас мы простукиваем прикладами полы и стены.

Перад вернулся, знаком подозвал Корантена и повел его осматривать брешь у рва, причем обратил его внимание на то, что именно здесь начинается дорога, проложенная в старой канаве.

— Мы разгадали их хитрость, — сказал Перад.

— И я разгадал. Вот слушайте, — отозвался Корантен. — Подлец мальчишка и девушка провели дураков жандармов, чтобы дать дичи возможность улететь.

— Правда выяснится, только когда рассветет, — продолжал Перад. — Дорога эта — сырая; я перегородил ее с обоих концов — поставил двух жандармов; когда будет светло, мы по следам ног узнаем, какие тут прошли звери.

— А вот и следы копыт, — сказал Корантен. — Пойдем в конюшни.

— Сколько лошадей в замке? — спросил Перад у г-на д'Отсэра и Гулара, вернувшись с Корантеном в гостиную.

— Бросьте, господин мэр, вы же отлично знаете. Ну сколько? — вскричал Корантен, видя, что чиновник замялся.

— Да вот... кобыла графини, лошадь Готара и еще лошадь господина д'Отсэра.

— А на конюшне мы видели только одну, — сказал Перад.

— Барышня катается верхом, — сказал Дюрие.

— И часто ваша подопечная катается по ночам? — насмешливо спросил этот циник у г-на д'Отсэра.

— Очень часто, — простодушно ответил тот. — Господин мэр может подтвердить.

— Она — барышня с причудами, это всем известно, — вставила Катрина. — Перед тем как ложиться спать, она выглянула в окошко и, верно, заметила, что в отдалении блеснули ваши штыки. Когда она выходила, то сказала мне, что хочет узнать, может быть, новая революция начинается.

— Когда она уехала? — спросил Перад.

— Когда увидела ваши ружья.

— А по какой дороге?

— Не знаю.

— А другая лошадь где? — спросил Корантен.

— Жа... а... андарм... мы ее у мменя о... отня... али... — заикаясь протянул Готар.

— Куда же это ты ехал? — спросил один из жандармов.

— Я ехал с ба... барышней на фе... ерму.

Жандарм повернулся к Корантену, ожидая его распоряжений, но в словах мальчика было одновременно столько лжи и столько правды, столько истинного простодушия и вместе с тем хитрости, что парижане переглянулись, как бы напоминая друг другу замечание Перада: «Они вовсе не простачки».

Старый дворянин, видимо, настолько ограничен, что даже соленой шутки не способен понять. Мэр просто дурак. Мать, совсем поглупевшая от наплыва материнских чувств, задавала агентам нелепо-наивные вопросы. Слуги были действительно найдены спящими. Приняв во внимание все эти обстоятельства, а также характеры указанных лиц, Корантен сразу сообразил, что у него один только враг: мадмуазель де Сен-Синь. Как бы ни была ловка полиция, она всегда работает в неблагоприятных условиях. Ей не только нужно выведать все то, что известно заговорщику, ей приходится еще строить тысячи предположений, прежде чем остановиться на том, которое соответствует истине. Заговорщик день и ночь думает о своей безопасности, в то время как полиция действует лишь в определенное время. Не будь предательства, заговоры были бы самым легким делом. У одного заговорщика больше ума, чем у всей полиции, вместе взятой, несмотря на огромные возможности действовать, которыми она располагает. Перад и Корантен чувствовали, что натолкнулись на некую нравственную преграду, как если бы это была дверь, которую они рассчитывали найти отпертой, а ее пришлось открывать отмычками, причем с другой стороны молча навалились какие-то люди. Сыщики понимали, что план их разгадан и спутан, но кем — неизвестно.

— Я могу поручиться, — зашептал им на ухо арсийский вахмистр, — что если господа Симезы и д'Отсэры и ночевали здесь, то не иначе как в кроватях отца, матери, мадмуазель де Сен-Синь, горничной, слуг, или же всю ночь гуляли в парке, потому что ни малейшего следа их пребывания здесь нет.

— Кто же мог их предупредить? — сказал Корантен Пераду. — Ведь дело это известно только первому консулу, Фуше, министрам, префекту полиции да Малену.

— Мы оставим здесь в округе «наседок» [23] , — шепнул Перад Корантену.