— Нечто куда более важное. Это перекресток Подземного мира, дороги оттуда ведут до самого царства Хель. Возможно, даже до реки Сон, впадающей в Стронд…

— Значит, там нет сокровища? — разочарованно уточнила Мэдди.

— Сокровища? — Он засмеялся. — Можно назвать это и так. Сокровище, утерянное в Древний век. Вот почему гоблины так и кишат здесь. Вот почему на нем фигура Лошади. Ты же это чувствуешь, Мэдди, правда? Все равно что жить на вулкане.

— Что такое вулкан?

— Неважно. Следи за ним, Мэдди. Высматривай все, что покажется странным. Эта Лошадь спит только наполовину, и если она проснется…

— Вот бы мне ее разбудить, — произнесла Мэдди. — А ты бы хотел?

Одноглазый улыбнулся и покачал головой. То была странная улыбка, одновременно циничная и довольно грустная. Он плотнее завернулся в плащ.

— Нет, — сказал Одноглазый, — не думаю. Это не та дорога, которой мне бы хотелось пройти. Хотя может настать время, когда у меня не будет выбора.

— А как же сокровище?. — спросила девочка. — Ты можешь разбогатеть…

— Мэдди, — вздохнул Одноглазый. — Я могу умереть.

— Но, конечно…

— Там есть кое-что похуже гоблинов. Сокровища редко спят в одиночку.

— Ну и что? — возразила она. — Я не боюсь.

— Не сомневаюсь, — сухо согласился Одноглазый. — Но послушай, Мэдди, тебе семь лет. Холм и то, что лежит под ним, чем бы оно ни было, ждали очень долго. Уверен, они смогут еще немного подождать.

— Сколько именно?

Одноглазый засмеялся.

— Год?

— Посмотрим. Учи уроки, наблюдай за холмом и жди меня к жнивню.

— Поклянись, что вернешься.

— Именем Одина.

— А своим?

Одноглазый кивнул.

— Да, малышка. И своим тоже.

После этого чужак возвращался в Мэлбри раз в год — всякий раз не раньше Бельтайна [3] и не позже дня рождения Мэдди в конце жнивня, — торговать тканями, солью, шкурами, сахаром, бальзамами, узнавать новости.

Каждый раз он задавал Мэдди один и тот же вопрос:

— Что нового в Мэлбри?

И каждый раз она выдавала ему одни и те же отчеты о гоблинах и их кознях: о набегах на кладовые, об опустошении погребов, о воровстве овец и прокисшем молоке. И каждый раз Одноглазый переспрашивал: «Ничего больше?» Когда Мэдди уверяла его, что это все, он, казалось, расслаблялся, словно какой-то великий груз на время сваливался с его плеч.

И конечно, в каждый приезд Одноглазый учил ее новому.

Сначала Мэдди научилась читать и писать. Она выучила поэмы и песни, иностранные языки, лекарства и травы, кеннинги и предания. Она узнала истории и народные сказки, пословицы и легенды. Она изучила карты и реки, горы и долины, камни, облака и небесные таблицы.

Но что важнее всего, она выучила руны. Их имена, их значения, их расклады.

Как вырезать их на гадальных камешках, чтобы кидать и читать по ним проблески будущего или вплетать их, как стебли, в пшеничную деву; как мастерить их из ясеневых веточек; как шептать их стихи в заговоре; как бросать их как камушки, швырять как шутихи; как отбрасывать их тени пальцами.

Она научилась использовать Ар, чтобы обеспечить хороший урожай:

и Тюр, чтобы охотничье копье достигло своей цели:

и Логр, чтобы находить воду под землей:

Когда Мэдди исполнилось десять, она знала все шестнадцать рун Старого алфавита, несколько побочных рун дальних стран и две-три сотни самых разных кеннингов и заговоров. Она знала, что Одноглазый путешествует под знаком Райдо, Странника, — хотя его руна была перевернута и оттого неудачлива, из-за чего он претерпел множество испытаний и невзгод на пути.

Руна самой Мэдди не была ни сломана, ни перевернута. Но если верить Одноглазому, это была побочная руна, не руна Старого алфавита, а значит — непредсказуемая. Он говорил, что побочные руны коварны. Одни работают, но плохо. Другие не работают вовсе. А третьи стараются выскользнуть из общего строя, незаметно и ловко перевернуться, деформироваться, точно стрелы, оставленные под дождем, и редко (если вообще когда-нибудь) ложатся прямо.

И все же, по словам Одноглазого, иметь хоть какую-то рунную метку — это дар. Руна Старого алфавита, целая и не перевернутая — пустая мечта. Когда-то боги владели подобными силами. Теперь же люди делают, что могут, тем, что осталось, вот и все.

Но побочная или нет, руна Мэдди была сильна. Девочка быстро превзошла своего старого друга, чьи чары были слабыми и быстро выдыхались. Ее цель была такой же хорошей, как и его, если не лучше. И она быстро училась. Она выучила хуг-рунар, руны мысли, риста-рунар, вырезанные руны, и сиг-рунар, руны победы. Мэдди выучила руны, которые не работали у самого Одноглазого, а также новые руны и побочные руны без имен и стихов, и все же обнаружила, что мечтает о большем.