Ну, ладно. Итак, надеюсь, я вас, господа, убедил в существовании Куратора. Или Бога, или Мамы, называйте, как хотите. Высшего разума. Поскольку я ученый, то для меня совершенно естественно возник вопрос: а где он находится? Этот самый мозг? Как реальный объект. Ничего придумать так и не смог. До тех пор, пока…

В свое время начались космические исследования. Нам, геологам, без образцов камней и грунта, в космосе изучать нечего. Золотой век космогеологи только маячил на горизонте. Мы получили лунный грунт, и даже один из нас посетил Луну, но это было пока больше символика, чем научная работа. А вот открытие океана Европы, спутника Юпитера, стало началом конца. Океан тот покрыт льдом, толщиной более двух миль. Возможно, там даже есть жизнь. Но до него не добраться. Аппарат летит туда три года, и нет даже проекта, как пробить там толщу льда… нам бы очень этого хотелось. Европа — наша последняя надежда найти в Системе жидкую воду, то есть шанс на внеземную жизнь. И тут наша Мама, видя новое увлечение дитяти, предоставило ему для опытов модель океана Европы — линзу подледниковой воды, так называемое озеро «Восток». Как я теперь уверен, свою голову. Собственно, озеро так не называлось. Просто оно находится на самом Южном полюсе, в центре Антарктиды, где стоит русская научная станция «Восток». Не мудрствуя лукаво, его так и назвали. Толщина льда в этом месте — три километра. Ну, просто идеальная модель. Скажете, совпадение? Так вовремя и так похоже? Даже отвечать не буду.

Как вы сказали, мистер Грант? Голову надо держать в холоде? Вот именно. Мама так и делала. Она нашла для своего мозга идеально холодное, очень стабильное и недоступное место. А мы, из космоса, его обнаружили. Температура воды, по данным радиозондирования, тридцать пять по Цельсию. Вот тут бы и задуматься…

Мама легко могла бы пресечь наши попытки бурения, вообще смести с ледника и буровую, и саму станцию «Восток». И не допускать нас туда, пока мы не поумнеем, и не поймем, что не везде можно бесцеремонно совать свои сверла… Она, к сожалению, этого не сделала. Говорю «к сожалению», хотя сам наверняка погиб бы при этом; я был участником варварского бурения. Но остались бы живы моя жена, сын и дочка, и еще много-много других жен, сыновей и дочек, и внуков, и внучек…

Не смотрите на меня, мистер Рузвельт. Да, это слезы. Да, я плАчу. Это я их всех убил. Я запустил дизель. Я вот этой рукой нажал рычаг. И прошел последние метры скважины. А ведь Она предупредила! Тот внезапный и сильнейший шквал, чуть не сваливший буровую. При ясном-то небе… Толстые тросы-растяжки выдержали. Я чудом увернулся от упавшей откуда-то сверху доски. Русские сказали: родился в рубашке. Как знать. Может, лучше бы тогда погибнуть, чем видеть теперешний кошмар, и знать, что это ты его причина. Тогда никто не понял… И вся наша команда, с веселым криком «русские не сдаются!», продолжила бурение. А потом…

Подброшу-ка еще книжечку. Плохо они греют, книжки. Дерево лучше. Но я давно сжег всю мебель. Что теперь? Артур Кларк. Многоуважаемый мистер Кларк. «Космическая одиссея», бог мой! Любимая книга юности. Но нет, читать не буду. Теперь все в печь. Немного тепла, мистер Кларк. Простите, мистер Кларк.

Потом? Когда бур пробил лед и зацепил мозг Мамы… конечно, озеро, придавленное трехкилометровой толщей ледника, находится под давлением. Заранее прикидывали: около трехсот атмосфер. Ну и что? По расчетам, вода поднимется по скважине метров на пятьдесят, подождем, пока замерзнет, потом спокойно высверлим керн уже озерного льда. И тихо-мирно получим образец подледной водички. Биологи ждали сенсации. Жизни, не знающей Солнца. Уже потирались руки в предвкушении диссертаций, наград и званий… Но все ошиблись. С давлением — на порядок. Самое меньшее. Так вот, когда бур прошел насквозь… что? Диаметр? Да нет ничего, около тринадцати дюймов…

Сначала вылетели трубы. Одна за другой. Они били снизу в буровую вышку, ломаясь и круша на мелкие обломки промерзший металл. Трубы срубили одну «ногу» буровой, и трос растяжки потянул ее вниз. Мы побежали в сторону станции. И тут…

То, что вылетело следом за трубами, явно водой не было. Фонтан горячей красно-серой массы с яркими белыми прожилками. Она хлестала из скважины на высоту ста футов. Снег вокруг буровой стал красным. Налетел шквал, один, другой. Порывы ветра валили с ног. Раздался грохот падения вышки. Что? Что вы сказали, господин Рейган? Взять жидкость на анализ? Да, мысль мелькнула. Но тот звук, что раздался… Это был вой, жуткий, будто миллион волков разом затосковали о своей волчьей доле, будто сто тысяч вьюг и метелей, в желании похоронить мир, вторили им. Многоголосый вой на одной смертной ноте… Волосы встали дыбом. Нас охватил панический страх. Какие анализы! Все побежали. Кто куда. Мы и не заметили, что небо уже заволокло тучами. Началась метель. Мама старалась закрыть снегом свою, возможно, смертельную, рану в голове. Видимость упала до трех метров. Никто не знал, куда бежать. Мне повезло. Я и один русский, Виктор, до станции добрались. Остальные побежали не в ту сторону, и навсегда сгинули в метели. Они стали первыми жертвами.

Как я добрался до Цинциннати, рассказывать не буду. Скажу одно — русские летчики — отчаянные парни. Если бы не они… В мире творилось ужасное. Волна холода и снега, расширяясь от Южного полюса концентрически, захватывала все новые, более северные, параллели. Люди, в поисках тепла, рванули к экватору, транспорт охватил хаос. Южные моря замерзали. Массовая гибель в давках, кто-то прокладывал дорогу к кораблям и самолетам с помощью оружия. Те, кто не сумел уехать (а таких, естественно, большинство), погибли в своих домах, засыпанных снегом. Без электричества, газа и пищи. Люди, рвущиеся к экватору с юга, не знали, что такая же волна идет к нему с севера. Только белые медведи получили новый огромный ареал обитания, полный замерзших трупов людей и животных. Надо лишь немного покопаться в снегу. Песцы тоже не обижены, их вроде стало больше. Две встречные волны… нет, они не встретились, не дойдя до экватора по пять градусов с каждой стороны. Солнце их остановило. Там, в этой полосе, шириной в десять градусов, остались условия для жизни. Но что там творится сейчас — я не представляю. И не хочу туда. Там, наверное, уже друг друга доедают… я лучше умру здесь.

Здесь, в библиотеке, я понял все. Почему Она так сделала. Почему Мама позволила нам провертеть дыру у себя в голове. У Нее не было выбора. Да! Так она, может, еще выживет и когда-нибудь оправится. И будут другие разумные существа. Или Она разочаруется в разуме, и не будет больше играть в эти опасные игры. Будут просто животные. Разве это плохо? А то, что эволюция обязательно приводит к разуму, далеко не факт. Так случилось на Земле, да, но я, надеюсь, доказал вам, господа, что это была вполне сознательная селекция. Ведь акулы с крокодилами за двести миллионов лет не стали разумными. А других планет, имеющих жизнь, мы не знаем. Так чего же она испугалась? Я долго думал, вопрос казался неразрешимым. Но потом, уже здесь, прочитав книги по астрономии… конечно!

Кто более могущественен, нежели Она? Кто помог Ей повернуть эволюцию к разуму, уничтожив динозавров? Только Он, повелитель комет и астероидов, Юпитер! Это Он, по ее просьбе, в конце мелового периода, подобрал подходящий астероид из Пояса, не большой и не маленький, а в самый раз, и ювелирно отклонил его орбиту так, чтобы нанести прицельный удар в Землю, не задев Мамину голову.

В Солнечной системе имеется единственное тело, не имеющее метеоритных кратеров. Угадайте, какое? Правильно, мистер Эйзенхауэр, это Европа. Это не та Европа, которую вы освободили от наци. А другая, маленький спутник большого Юпитера. Маленький, но очень важный. Голову надо держать в холоде, мы это знаем. Но на сам'oм Юпитере нет холодных мест, он весь состоит из горячих газов, и свои мозги он держит подо льдом Европы, точь-в-точь, как Мама на Земле. Отсутствие кратеров объясняли тем, что вода заполняет трещины после ударов метеоритов, и замерзает, и поверхность льда остается гладкой, но мы-то с вами теперь знаем, что повелитель гравитации просто-напросто не позволяет камням бить себя по голове, отклоняя их траектории.