Харри посмотрел Матиасу в глаза. Повернул револьвер рукоятью вперед и протянул Матиасу:

— Давай сам, мать твою!

Матиас поднял бровь. Харри увидел: он медлит, подозревая подвох. Однако вскоре на лице Матиаса появилась улыбка.

— Как хочешь. — Матиас протянул руку и взял оружие. Взвесил его — черное, блестящее. — Это большая ошибка с твоей стороны, дорогой друг, — сказал он и направил револьвер на Харри. — Ты станешь жирной точкой, Харри. Гарантией, что мой труд запомнится людям.

Харри посмотрел на черное дуло. Курок уже поднял свою маленькую уродливую головку. Время замедлилось, поплыло вокруг. Матиас прицелился. И Харри прицелился — и взмахнул правой рукой. Наручник издал в воздухе тихий свистящий звук и коснулся руки Матиаса. Сухой щелчок, и, мягко клацнув, браслет оказался на его запястье.

— Ракель выжила, — сказал Харри. — Ты просчитался, твою мать!

Харри увидел, как глаза Матиаса расширились, а потом сузились, остановились на револьвере, который не издал ни звука, на металле, обхватившем запястье и приковавшем его к Харри.

— Ты… Ты вынул патроны! — заикаясь, выговорил Матиас.

Харри покачал головой:

— Катрина Братт никогда не заряжала свою пушку.

Матиас поднял взгляд на Харри и попятился.

— Пошли, — произнес он. И прыгнул.

Харри сорвало с места, он потерял равновесие. Попытался ухватиться за что-нибудь, но Матиас был слишком тяжелый, а Харри после сегодняшних приключений потерял много крови и сил. Харри рычал, но его уже тащило через стальную раму и всасывало в окно и дальше, в бездну. И перед тем, как махнуть свободной левой рукой, он увидел себя сидящим в полном одиночестве на кресле в грязной комнатенке в Кабрини-Грин в Чикаго. Харри услышал звон металла о металл и полетел в ночь. Сделка была заключена.

Гуннар Хаген не сводил глаз с трамплина, но хлопья снега, который зарядил снова, здорово ему мешали.

— Харри! — повторил он в микрофон рации. — Ты слышишь?

Он отпустил кнопку микрофона, но ответа не последовало, только интенсивное шипение из ниоткуда.

На площадку возле башни уже подъехали четыре патрульных автомобиля. Выскочившие оттуда полицейские пришли в страшное волнение, когда несколько секунд спустя сверху до них донеслись крики.

— Они упали! — вскрикнул сержант, стоявший рядом с Хагеном. — Клянусь, я видел, как из стеклянной будки наверху выпали два человека.

Гуннар Хаген в отчаянии опустил голову. Он не смог бы объяснить почему, но при всей абсурдности ситуации ему почудилась в ней странная логика: именно так и должно было закончиться дело. Финал придавал ему некое космическое равновесие.

Чушь! Чушь собачья!

Хаген за пургой не мог разглядеть приближающихся полицейских машин, зато слышал, как выли вдовами их сирены, и понимал, что эти звуки привлекут стервятников: репортеров, любопытствующих, жаждущее крови начальство. Все примчатся, чтобы откусить от трупа кусок пожирнее!

— Они должны быть внизу! — крикнул Хаген. — Вы на крышах домов смотрели? Отбой.

Хаген ждал, а сам все думал, как объяснит свою самодеятельность и то, что отпустил Харри одного. А как объяснить, что, будучи старшим по званию, руководителем для Харри он никогда не был? И в этом тоже есть своя логика, и ему наплевать, понимают они ее или нет.

— Что здесь произошло?

Хаген повернулся. Это был Магнус Скарре.

— Харри упал, — ответил Хаген и кивнул в сторону башни. — Они заняты поисками тела.

— Тела? Тела Харри? Ну это вряд ли.

Вряд ли?

Хаген повернулся к Скарре, который внимательно разглядывал башню.

— Я думал, вы успели понять, что это за фрукт, Хаген.

Хаген, несмотря ни на что, позавидовал уверенности молодого коллеги.

Рация заговорила снова:

— Их тут нет!

Скарре повернулся к Хагену, они посмотрели друг другу в глаза, и Скарре пожал плечами, будто говоря: «Ну? Что я говорил?»

— Эй! — крикнул Хаген водителю внедорожника, показав на «гирлянду» на крыше машины. — Зажги-ка, направь на самый верх. И дайте мне кто-нибудь бинокль.

Через несколько секунд ночь прорезал луч света.

— Видно что-нибудь? — спросил Скарре.

— Снег, — ответил Хаген, прижав бинокль к глазам. — Ниже, ниже свети! Стоп! Подождите… Святый боже!

— Что там?

— Вот черт!

В это самое мгновение снежный вихрь сместился, как будто открылся гигантский театральный занавес. Хаген услышал возгласы полицейских. Там, наверху, болтались два человека, напоминавшие те фигурки, что свисали с зеркала заднего вида на одной ниточке: та, что висела ниже, триумфальным жестом высоко подняла руку, у другой руки были растянуты в стороны, словно ее распяли. Вид у них был совершенно безжизненный: с поникшими головами они покачивались на ветру.