Ферн решительно достала из кармана письма, которые могли содержать мрачнейшие тайны несчастного брака. Пачка оказалась тоньше и легче, чем первая, голубая лента распалась, едва она потянула за нее, и письма высыпались на юбку. Пока она собирала их, ее взгляд остановился на слове, написанном крупными буквами: ПРАВДА.

Сунув остальные письма в карман, Ферн взяла это, развернула хрупкий пергамент и, все еще шмыгая носом после рыданий, начала читать.

«…потому что я хорошо знаю Правду о случившемся в ночь, когда умер твой предок – пока я не называю его «твой pater», зная это, – и о событиях, которые случились после. Ты должен знать тоже теперь, когда наследник твоей кузины встретил свой безвременный конец и ты в одном шаге от баронского титула. Потому эта тайна больше твоя, чем моя, скрой ее в твоем сердце и в сердце твоего сына, и в сердце сына твоего сына навсегда.

Была уже ночь, когда я услышала, что мастер Редклифф открыл дверь своей комнаты, прямо под моей, и я, желая иметь тайную беседу с сэром Томасом, тихо спустилась в надежде быть тенью Редклиффа, чтобы меня не обнаружили в самый важный момент разговора с нашим гостем. Мастер Редклифф остановился, по своему обыкновению, на верхней площадке, чтобы разразиться отвратительными проклятиями в адрес моей дорогой сестры через закрытую дверь, и я остановилась тоже. Он начал спускаться по лестнице, и я чуть не последовала за ним, когда дверь в его комнаты открылась снова и оттуда вышла какая-то призрачная фигура с мертвенно-бледным лицом.

Прежде чем я могла решить, вернуться ли или окликнуть ее, она скользнула по лестнице за мастером Редклиффом так сверхъестественно, что моя кровь похолодела. Я неотступно следовала за ними, и в тот момент, когда увидела мастера Редклиффа, призрачная фигура подняла руку – и столкнула его с лестницы! Он заревел как бык, и на миг я подумала, что он устоял, и хотела бежать от его неминуемой ярости, но он пошатнулся и упал – головой вниз, на пол, и его мозги разлетелись по каменным плитам. Я охнула, фигура обернулась, и я увидела, что это моя сестра. Не Шарлотта. Это была Летиция, которая проскользнула из своей внутренней спальни через его комнату вслед за ним, чтобы убить. Она была в одной рубашке, с растрепанными волосами, в такой одежде я могла увидеть выпуклость ее живота.

– Он бы убил меня.

Это было все, что она сказала. И я держала язык за зубами, потому что знала: это была правда. Он убил бы всех нас троих, только бы не видеть, что не его ребенок унаследует Рексмер, а еще потому, я знала это, что с этим ребенком от конюха Летиция не помешает моему намерению выйти за сэра Томаса. Через неделю я уехала, а четыре месяца спустя ты появился на свет, был отдан Шарлотте и крещен под именем Редклифф.

Ты не Редклифф, дорогой мой Джон. Ты отродье распущенной женщины и конюха, зачатый в грязи амбара, и Рестоны забудут об этом не раньше, чем я. Хотя я твой друг и родственница, готовая защитить…»

– Что вы читаете?

Грубый вопрос отрезал ядовитые слова Элизабет Горсинг.

Подняв голову, Ферн застыла от ужаса при виде Джозефа Рестона, стоящего в дверном проеме. Он с подозрением смотрел на нее. Поглощенная чтением, она даже не заметила, что его фигура перекрыла свет из кухни, но теперь осознала, насколько он огромен.

– Я читаю письмо от моей сестры.

Ферн хладнокровно сложила письмо и сунула его в карман, хотя сердце у нее готово было выскочить из груди. Теперь она знала тайну этих бумаг. Второй Джон был ненастоящим Редклиффом, так что притязания его наследников на титул незаконны. Притязания Колина на титул незаконны. Это был обман, продолжавшийся два с половиной века.

И это ее шанс вернуться к Колину, если она захочет. Она могла отдать Джозефу Рестону эти письма, и с их помощью его семья и дальше, по традиции, вымогала бы деньги у Редклиффов. Могла оставить их себе, анонимно огласить или передать судье. Хотя за давностью лет титул вряд ли находится в опасности, но это заставит Колина испугаться в оплату за ту боль, которую он, пусть и неумышленно, причинил ей.

Но Ферн не хотела видеть его лишенным наследства, она вдруг поняла это с уверенностью, которую редко чувствовала, с тех пор как вышла замуж. Несмотря на собственные страдания, она не хотела причинять ему боль, как это сделал он. Если Колин пострадает, ей станет еще больнее.

Джозеф Рестон не спускал с нее глаз.

– Я видел письмо. Там старая бумага. Дайте его сюда.

Она встала чуть резче, чем намеревалась, вытерла следы слез.

– Простите, – сказала она, протискиваясь мимо Рестона. – В нем довольно печальные новости, поэтому я хотела бы побыть одна.

Рестон схватил ее запястье. Пораженная его вольностью, Ферн вырвала руку.

– Любезный сэр! – твердо произнесла она. – Это дерзкое и оскорбительное поведение.

– Дайте его сюда. – Голос у Рестона стал еще грубее, и он властно протянул руку.

Ферн прикидывала, нельзя ли обмануть его. Но при виде комплекции этого человека, его побагровевшего лица и она поняла, что это невозможно. Свой нож она забыла под матрасом, хотя нет смысла использовать его против человека, который во много раз сильнее. Куда можно убежать? Он теперь стоял ближе, чем она, к лестнице, ведущей на верх башни. Дверь на задний двор где-то у нее за спиной… но снаружи только дождь и предательское, затопленное водой болото.

«Ты еще можешь отдать письмо, это легкий путь», – шептал внутренний голос. Но в ее кармане лежало будущее Колина и – она вдруг решила – ее собственное. Она не сдаст его в ненадежные руки Джозефа Рестона.