— Держись крепче, Элли. Кто-нибудь обязательно придет на помощь. Помнишь русалок? Они приплывут.

— Никаких русалок нет, — сказала Элли.

Она была совсем бледная, губы посинели.

А мамин голос продолжал:

Подбодри ее, радость моя. Скажи, чтобы она отпустила Кимбу и держалась обеими руками. И ты тоже. Слышишь, обеими руками!

— Есть, Эл. И они нас спасут. Одна сейчас здесь, и, по-моему, это наша мама. Держись!

— Мамочка!

Элли отпустила руку, ее подхватила волна. Элли ринулась обратно к лодке и вцепилась в нее.

Ну же, Куинн, давай!

— Элли, — крикнула Куинн, когда прошла следующая волна, — слушай меня. Мамин голос сейчас с нами, и она сказала, что тебе надо отпустить Кимбу.

— Не могу, — зарыдала Элли.

— Элли, сначала я выброшу коробку с деньгами, договорились? А потом ты отпустишь его. Мама говорит, так надо.

Умница! Так и продолжай!

— Не могу... — вопила Элли.

— Он знает, что ты его любишь, — уговаривала сестру Куинн. — Он отправится на морское дно, к нашим маме и папе.

Правильно, родная. Ко мне. Игрушка моей дочки...

Куинн взглянула на жестяную коробку. Она слышала голос матери, она должна была спасти сестру. И Куинн выбросила коробку.

Замечательно, Акуинна! Вот так! Теперь держись крепче. И следи за сестрой.

Увидев, что Куинн выбросила коробку, Элли поцеловала на прощание Кимбу и отпустила его. Она держалась за борт и горько плакала.

— Ой, мамочка... — причитала она.

Куинн безумно устала. Море боролось с ними, и сил сопротивляться уже не было. Но вдруг усталость как рукой сняло. Она взглянула на Элли и приободрилась. Ноги словно нащупали твердую почву — будто кто-то поддерживал Куинн. С Элли случилось то же самое. Сестре стало гораздо легче.

Дорогие мои, раздался голос. Я так вас люблю.

— Это... — изумилась Элли.

— Мамочка, где ты? — спросила Куинн.

Я всегда рядом с вами. И не важно, видите вы меня или нет, слышите ли мой голос или нет.

— Ты спасла нас!

Вас спасла ваша любовь. Никогда не забывайте об этом, дочки мои. Любовь сестер сильнее, чем любовь русалок.

— А любовь матерей? — спросила Куинн.

Это самая сильная любовь на свете. Она не кончается никогда. Не забывайте об этом, Куинн и Элли! Когда вам будет одиноко, вспоминайте: я — ваша мама. На веки вечные.

Внезапно они увидели, что к ним идет большая яхта. Куинн понимала, что надо кричать, чтобы их заметили, но ей не хотелось расставаться с мамой. И Элли тоже.

— Не уходи! — закричала Элли.

— Мамочка! — подхватила Куинн.

Яхта шла прямо к ним. Подойдя поближе, капитан крикнул:

— Как вы там?

— Нормально, — ответила, клацая зубами, Куинн.

Мужчина в белом дождевике перегнулся через борт, и Куинн подтолкнула к нему сестру.

— Тетя Дана, — пробормотала Куинн.

Волны били все сильнее.

— Я ее люблю, мамочка. И Сэм любит. Ты его не знаешь, но поверь, он очень хороший.

Я знаю его, любимая моя.

— Сэм помог мне убедиться в том, что вы сделали это не нарочно.

Куинн, я никогда бы не оставила вас по собственной воле.

— Ну, теперь твоя очередь, — позвал Куинн мужчина и протянул ей руку.

Она в нерешительности осмотрелась по сторонам. С запада шла волна. Вода вздымалась зеленым, просвечивающим насквозь гребнем. И Куинн увидела в нем множество рыбок — синих, красных, оранжевых — совсем как в шаре с русалкой.

На палубе ждала завернутая в одеяло Элли. Она пустила Куинн к себе, и сестры прижались друг к другу. Они в последний раз взглянули на лодку, которую их мама и тетя выкупили у своего отца, заработав деньги на хот-догах. Куинн взглянула на золотые буквы — «Русалка».

Поездка на пароме была недолгой и увлекательной. В воздухе уже чувствовалась осенняя свежесть. Дана не спускала глаз с Куинн и Элли: боялась, что, снова оказавшись на море, девочки занервничают. Но они чувствовали себя прекрасно, стояли у борта и смотрели на волны.

Был День Колумба, первый праздник после начала учебного года. Дана снова отдала девочек в школу в Блэк-Холле. Она и сама не могла точно назвать день, когда окончательно решила не увозить их во Францию; просто это решение постепенно созрело в течение лета. Был, впрочем, один момент, который можно назвать определяющим: когда девочки чуть не утонули. Сэм тогда привез их на машине в Хаббардз-Пойнт и сказал: «Вот мы и дома».

Теперь он стоял с ней рядом, его рука лежала у нее на плече.

— Как ты? — спросил он.