— А ты подумай о том, через что ей пришлось пройти, — осторожно возразила Эбби. — Мне кажется, ей хочется одного — как можно скорее все забыть, вернуться к нормальной жизни.

Дэниел посмотрел на нее. Лунный свет отражался в стеклах его очков, так что глаза его были мне не видны.

— Мне почему-то кажется, что ты от меня что-то скрываешь, — сказал он.

Ребенок. Я прикусила губу, моля Бога о том, чтобы Эбби осталась верна нашей женской солидарности.

Она покачала головой:

— Ничего, клянусь тебе.

Дэниел отвернулся, устремив взгляд куда-то на лужайку, и мне показалась, что по лицу его промелькнула какая-то тень — не то усталость, не то печаль.

— Когда-то мы рассказывали друг другу все, — произнес он, — причем еще совсем недавно. Или нет? Неужели мне изменяет память? Мне казалось, что мы пятеро как одна семья и у нас друг от друга нет никаких секретов.

Эбби вопросительно выгнула брови.

— Вот как? А я почему-то совсем не уверена, что все рассказывают друг другу абсолютно всё. Например, ты.

— Если я чего-то недоговариваю, то по очень самым веским причинам.

— Но ведь всегда найдется веская причина что-то утаить. Или я не права?

Лицо Эбби покрылось бледностью.

— Что ж, может, и так, — со вздохом ответил Дэниел. — Это сейчас. А раньше не было.

— Ты и Лекси, — сказала Эбби. — Вы когда-нибудь…

Молчание. Они пристально смотрели друг на друга — так могут смотреть только враги.

— Этим не шутят.

— Вот как? Почему же?

И вновь молчание. Луна зашла за облака, и их лица слились с темнотой.

— Нет, — наконец произнес Дэниел. — Никогда. В принципе я мог бы сказать что угодно, потому что не вижу, при чем здесь это. Да и вообще, ты в любом случае мне не поверишь. Но все-таки повторю — между нами ничего такого не было.

Молчание, в очередной раз. Темноту прорезал, словно метеор, крошечный красный огонек. Кто-то выбросил окурок. Я стояла в холодной кухне, наблюдая за ними сквозь стекло, и мне хотелось крикнуть им: со мной теперь все в порядке. Все успокоится, все придет в норму, дайте только время. А оно у нас есть. Потому что я остаюсь.

В ночи хлопнула дверь. Затем шаги, быстрый топот по деревянному полу. И вновь хлопнула дверь, на сей раз еще сильнее — входная.

Я села в кровати и прислушалась. Сердце было готово выскочить из груди. В доме мне почудилось какое-то движение, тихое-тихое, что я скорее ощутила его кожей, нежели услышала. Оно пробежало по стенам и половицам, проникло мне под кожу. Кто-то двигался по дому. Движение могло происходить откуда угодно. За окном была глубокая ночь, в ветках деревьев ни ветерка, лишь приглушенное уханье совы вдалеке. Я повыше приподняла подушку, устроилась поудобнее и стала ждать. Сначала мне захотелось закурить, но я была готова поклясться: в эти мгновения я не единственная, кто сидит на кровати, прислушиваясь к ночным звукам. Щелчок зажигалки, сигаретный дымок — этак недолго выдать себя с головой.

Спустя минут двадцать входная дверь открылась и закрылась снова, на сей раз еле слышно. Пауза, затем тихие, осторожные шаги вверх по ступенькам, в сторону комнаты Джастина. Еще секунда, и этажом ниже подо мной скрипнули пружины кровати.

Я выждала пять минут. Ничего интересного не последовало. Я выскользнула из постели и бросилась вниз. Скрывать свои действия не было никакого смысла.

— А, это ты, — произнес Джастин, когда я просунула голову в дверь его спальни.

Он сидел на краешке кровати, полуодетый: в брюках, но без носков, рубашка не заправлена и не застегнута на все пуговицы. На него было жутко смотреть.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

Джастин провел ладонями по лицу, и я увидела, что руки его дрожат.

— Вообще-то нет.

— Что случилось?

Он опустил руки и посмотрел на меня.

— Иди спать! — сказал он. — Слышишь, Лекси, кому говорят, иди спать!

— Ты на меня зол?

— Можно подумать, в этом мире нет ничего более важного, чем твоя персона, — холодно произнес он. — Есть, уж поверь мне.

— Джастин, — сказала я спустя секунду. — Я лишь хотела…

— Если ты и впрямь хочешь мне помочь, — ответил он, — то будь добра, оставь меня в покое.

Он встал и, повернувшись ко мне спиной, принялся возиться с постелью — неуклюжими, резкими движениями попробовал расправить и натянуть простыни. Вскоре мне стало понятно: больше я от него не дождусь ни слова. Я вышла, бесшумно закрыла за собой дверь и пошла к себе наверх. Из-под двери Дэниела света видно не было, но я ощущала его присутствие и как будто видела, как он стоит в темноте всего в метре от меня, прислушивается, размышляет.

На следующий день, когда я в пять часов вышла из аудитории, Эбби и Джастин уже поджидали меня в коридоре.