Тилар с удивлением посмотрел на собеседника: редкий вор отважится красть из кладовой бога.

— И все бы получилось, — добавил Роггер, — если бы служанка не пришла вдруг, чтобы поставить на хранение банку осененной божественной Милостью мочи.

— Банку? Ты имеешь в виду репистолу? — В голосе бывшего рыцаря звучало потрясение. В сосудах-репистолах хранили гуморальные жидкости богов, бесценные святыни, доступ к которым имели только приближенные слуги.

Роггер кивнул и снова засмеялся, тряся бородой:

— Судя по всему, старикану Бальжеру с трудом удается проспать до утра сухим.

— И тебя поймали?

Не отрываясь от трапезы, Роггер наклонился и выставил правую ягодицу. На ней красовалось давно выжженное клеймо:

Надпись была на старолиттикском.

— Вор, — прочел он вслух. — Но я не понимаю, как ты оказался в темнице на Летних островах, в тысяче переходов от Лощины?

Роггер наконец покончил с едой и осторожно откинулся на стену, скорчив гримасу от боли в исполосованной кнутом спине.

— Надо думать, из-за тебя.

— Из-за меня?

Вор поднял руки, и тут стали видны его бока. Их ровными рядами украшали клейма.

Тилар знал их еще со времен подготовки к рыцарству: это были имена богов.

— Так вот какое наказание назначил Бальжер, — прошептал он. Его замутило.

— Паломничество, — кисло подтвердил Роггер.

Жестокое наказание, чего и следовало ожидать от бога Обманной Лощины. На Роггера не только наложили позорную печать и изгнали. Теперь он должен странствовать из одного царства в другое, чтобы собрать необходимое количество клейм. Только собрав все отметины, он получит право вернуться домой.

— И сколько же богов ты должен обойти?

Роггер со вздохом опустил руки.

— Сам подумай. Я согрешил против Бальжера.

Глаза Тилара округлились.

— Не может быть…

— Полное паломничество, не больше и не меньше.

— Ты должен обойти всех богов?

— До последней святости. Всю сотню.

Тилар наконец понял, почему Роггер оказался в темнице.

— И после смерти Мирин ты не можешь завершить паломничество.

— Когда я услышал о ее смерти, то попытался сбежать. А это оказалось нелегко, если учесть, что в тот момент я стоял между двумя стражниками и стучал в ворота ее кастильона. Они меня отловили, трижды выпороли за грубость и бросили сюда составить тебе компанию.

— И что они собираются с тобой делать?

— Как обычно: повесят, удушат или посадят на кол.

Он перечислил три общепринятых наказания, которые грозили тому паломнику, который не завершил путешествия и попытался осесть на чужбине.

— Думаю, что выберу виселицу. Удушение тянется слишком долго, а что до кола, то я предпочитаю, чтобы мне ничего не совали в задний проход. — Роггер неуютно поежился. — У меня есть еще пара дней поразмыслить. Сейчас все заняты с Мирин — хотят убедиться, действительно ли она мертва.

Тилар вскинулся.

— Неужели есть надежда?

— Надежда существует для богатых. А нам достается только дерьмо. И кстати говоря… — Роггер поднялся и направился к ведру, что исполняло в камере роль отхожего места.

День подходил к концу, сосед по камере храпел на полу, а Тилар все обдумывал его рассказ. Вдруг Мирин еще жива? Если так, то она очистит его имя, восстановит честь — хотя бы ту малую толику, что от нее осталась. Но в глубине души он знал, что надежды напрасны. Он видел, как погасли ее глаза.

В промозглом коридоре подземелья раздалось эхо голосов. Сначала стражники спорили, а чуть позже раздался топот ног. Шаги приближались к камере, и Тилар заранее поднялся, в то время как Роггер продолжал похрапывать в углу.

За забранным решеткой окошком появились неразличимые в полумраке лица.

— Открывай! — приказал знакомый голос.

Со скрежетом отодвинулся засов, и дверь распахнулась. На пороге выросла закутанная в плащ фигура.

— Перрил, — произнес Тилар. Он выпрямился во весь рост, несмотря на отсутствие одежды и покрывающую его грязь.

Даже после того как богиня излечила его сгорбленную спину, он возвышался над бывшим учеником не более чем на палец. Тилар скрестил руки на груди — не ради показной непокорности, но чтобы скрыть чернеющий отпечаток ладони Мирин.

При виде его Перрил прищурил глаза и повернулся к тюремщику:

— Я же приказал позаботиться о заключенном!

— Мы так и сделали, сир рыцарь. Мы его и пальцем не тронули.

Юный рыцарь указал на Тилара, хотя его глаза не отрывались от стражника.

— Дай ему свою рубашку и штаны.