Шрифт:
В 1966 г. англичане так писали об этой находке: «В бумагах Робинсона не было прямых доказательств существования агентов, работавших на него в Великобритании. Однако они свидетельствуют о том, что в 1930-е годы Генри Робинсон играл важную роль в осуществлении планов русской разведки в отношении Великобритании. Ряд моментов в них и до сего времени представляют интерес для исследователей, живущих по обеим сторонам Атлантического океана…»
При пересылке «Робинсоновских бумаг» бельгийской зондеркоманде парижское отделение абвера в сопроводительном письме от 19 января 1943 г. указывало, что советский агент, известный под псевдонимом «Гарри», после ареста последнего сотрудниками РСХА был отправлен в Берлин, поскольку «его разыскивали в рейхе начиная с 1930 г. и его контакты в партийных и политических кругах прослеживались вплоть до высших кругов рейха».
«… Он был чрезвычайно важной личностью, которая играла весьма активную роль уже в период оккупации Рурской области. К началу германско-советской войны, он, согласно его собственным показаниям, занимался разведкой в военных целях. Проявил себя умным и находчивым, что подтверждается Треппером, и установил превосходные отношения с голлистскими кругами. После того, как он вернется в Париж, его необходимо об этом обстоятельно допросить».
В «Робинсоновских бумагах» упоминаются имена значительного числа лиц, личности многих из которых так и не были окончательно установлены. Расшифрованы лишь отдельные псевдонимы. К примеру, «Сисси» — это Рашель Дюбендорфер, советский агент, действовавшая в Швейцарии во время Второй мировой войны против Германии.
В 1961 г. французской контрразведке стало известно, что Робинсон был сотрудником известного советского агента Кима Филби, который в 1960-х гг. внезапно исчез в Англии и затем появился в Советском Союзе.
Как уже говорилось, в 1942 году немцы решили начать «радиоигры» с Москвой с территории Бельгии и Франции. После этого решения зондеркоманда Паннвица установила две радиостанции в предместьях Парижа. Использовались передатчики немецкой охранной полиции («Шупо»). Когда советский Центр потерял связь с Треппером, у него возникло подозрение относительно «Большого Шефа». Постоянно испытывавший трудности с обеспечением радиосвязи, Треппер неожиданно наладил ее. Во время «радиоигры» московский Центр ни разу не выражал своих сомнений насчет его лояльности. А между тем его руководство не могло не обратить внимание на то, с каким трудом поступали донесения от Треппера начиная с осени 1941 г. и с какой легкостью они стали приходить после 25 декабря 1942 г.
Немцы, составлявшие текст донесений, которые следовало передать в Москву, не всегда оказывались достаточно внимательны. Были случаи, когда они передавали один и тот же материал по нескольку раз. Например, 22 марта 1943 г. были переданы одна за другой две части донесения. 5 апреля 1943 г. первая часть была снова передана в Москву в качестве; самостоятельной информации. Затем обе части были переданы 16 апреля в виде донесения, состоящего из двух частей, а вторая часть — как отдельные донесения — 27 апреля 1943 г. В этот день Москва получила донесение, якобы поступившее от «Фабриканта», т. е. Абрагама Райхмана. Аналогичное донесение, без указания источника, было передано 16 марта, а затем 23 марта 1943 г.
Еще один пример несогласованности. 30 июня 1943 г. немцы передали по другой рации сообщение, которое слово в слово повторяло донесение, в тот же день переданное Треппером, хотя один советский агент должен был находиться в Париже, а другой — в Марселе. Этот другой агент, Гуревич, который вел «радиоигру» под условным названием «Марс», летом 1943 г. был переброшен немцами в Париж и поселен вместе с Треппером на вилле, где оба получили возможность вместе разрабатывать планы на будущее. Даже если в Москве не догадывались, что Гуревич работает под контролем немцев, такое неоднократное повторение донесений должно было бы насторожить Центр.
Одной из непременных задач всякой «радиоигры» является снабжение противника дезинформацией. Последняя должна быть убедительной, однако, особенно когда речь идет о сведениях военного характера, они должны быть тщательно отфильтрованы, чтобы не нанести ущерба собственной армии и не раскрыть секретных данных, например, количество частей, их расположение, численность и вооружение. Осуществить такого рода дезинформацию по отношению к московскому Центру было исключительно сложно, поскольку общепринятая практика заключалась в том, чтобы ставить одинаковые задачи различным разведгруппам и таким образом сравнивать получаемые сведения.
Проблему эту немцам решить не удалось. От разведчиков, обосновавшихся в Швейцарии, Центр получал первоклассную информацию, поставлявшуюся из Берлина высокопоставленными членами вермахта, ОКБ (верховного командования вермахта), ОКХ (верховного командования сухопутными войсками) и др., едва такие ценные сведения попадали им в руки. Благодаря этому Москва имела в своем распоряжении эталон, который служил ей как бы прививкой от дезинформации, касающейся перемещений и дислокации немецких войск.
Во время всего периода «радиоигры» Треппера немцы сообщали лишь информацию общего характера, приводя при этом причины, по которым было невозможно достать более конкретные сведения. Такого рода отговорки были не свойственны Трепперу, который многие годы снабжал Центр первоклассной информацией и не допускал в работе сбоев или провалов.
Требования Центра о поставке ему точных, подробных данных становились все более настойчивыми. Офицеры зондеркоманды, которые вели «радиоигру», зависели в своей работе от главнокомандующего Западным фронтом. Чем больше упорствовал Центр, тем труднее приходилось немецким контрразведчикам.