Шрифт:
(В «Юлии...»: «...чтобы покончить с жизнью и с долгими своими муками...») И вот Дева приходит. Она любит — по-своему — Азраила, но не знает, кто он. Просит его рассказать о себе. Услышанному она не поверила, оно ее только испугало. Он рассказал ей, что жил среди ангелов, но в отличие от них не славил Бога, а «искал чего, быть может, нет», то есть:
Творенье, сходное со мнойХотя бы мукою одной.Такого творения не находилось... Он наконец начал роптать. Тогда Бог его покарал:
И наказание в ответУпало на главу мою.О, не скажу какое, нет!Твою беспечность не убью...У Азраила вид страдальца. Он похож на Странного человека, то есть на Арбенина:
Взгляни на бледное чело,Приметь морщин печальный ряд,Неровный ход моих речей,Мой горький смех, мой дикий взгляд...Азраил молит Деву «поверить» ему; говорит, что никто не мог бы ее любить «так пламенно», как он. Дева плачет. Он понимает эти слезы так, как ему хочется: «Я любим...» Но дальше высокая трагедия терпит катастрофу: натыкается на комедию... Поэма кончается почти тем же, чем последнее послание к Наташе. Там:
Чем заслужил я, чтоб твоих очейЗатмился свежий блеск слезами?Ко смеху приучать себя нужней:Ведь жизнь смеется же над нами!Здесь, в «Азраиле»:
«Дева: Я пришла сюда, чтобы с тобой проститься, мой милый. Моя мать говорит, что покамест это должно, я иду замуж. Мой жених славный воин, его шлем блестит как жар, и меч его опаснее молнии.
Азраил: Вот женщина! она обнимает одного и отдает свое сердце другому!
Дева: Что сказал ты? О, не сердись!
Азраил: Я не сержусь, (горько) и за что сердиться?»
Азраил не стал бороться за сердце Девы, оно было чужое. Другое дело Демон. У него соперник не воин, а ангел. Тут трагедия остается трагедией.
Лермонтов заменял в «Демоне» слова и строки, вычеркивал большие куски и на полях тетради писал новые... Перемен оказалось много. Было сделано несколько набросков посвящения. Не понравилось ему то, что вышло в первом (о душе своей, которая после его смерти осуждена, «быть может», на «жизнь безотрадную» на земле):
Тогда я буду всё с тобоюИ берегись мне изменить...Во втором наброске он решительно сближает Демона с собой:
Я не для ангелов и раяВсесильным Богом сотворен;Но для чего живу страдая.Про это больше знает Он.Как демон мой, я зла избранник,Как демон, с гордою душой,Я меж людей беспечный странник,Для мира и небес чужой;Прочти, мою с его судьбоюВоспоминанием сравниИ верь безжалостной душою,Что мы на свете с ним одни.Затем он выбрал два эпиграфа из «Каина» Байрона на английском языке. Второй зачеркнул («Каин: Вы счастливы? Люцифер: Мы могущественны. Каин: Вы счастливы? Люцифер: Нет, а ты?»).
Горы и море... В прошлогоднем варианте это была Испания. Теперь же, может быть, смутно думая о Кавказе, он убирает из поэмы испанские приметы. Уже не называет лютню монахини «испанской». Раньше был упомянут услышанный Демоном «голос» вместе со «звуком лютни». Теперь она: «песню гор играя пела...». Романтическая Испания герцога Лермы понемногу отступала.
Усиливался мотив безнадежности судьбы Демона, бесплодности его попыток «воскреснуть», вырваться из мира зла:
...Так, если мчитсяПо небу летнему поройОтрывок тучи громовой,И луч случайно отразитсяНа сумрачных краях, онаТот блеск мгновений презираетИ путь неверный продолжаетХладна, как прежде, и темна....Но впрочем он переменитьсяНе мог бы: это был лишь сон.И рано ль, поздно ль, пробудитьсяНавеки должен был бы он.Успело зло укоренитьсяВ его душе с давнишних дней:Добро не ужилось бы в ней...Теперь Демон не только видит ангела в келье монахини, но и слышит ее песню — признание в любви к этому ангелу... В первом варианте песни она поет:
Нежней меня его любитьНе станет женщина другая;Но должен мне Творец простить;Любовь к нему не может бытьПреступна, как любовь земная.Это Лермонтов переписал по-другому:
Тебя лишь любила, Творец,Я поныне с младенческих дней,Но видит душа наконец,Что другое готовилось ей.Виновна я быть не должна:Я горю не любовью земной;Чиста, как мой ангел, она,Мысль об нем неразлучна с тобой!