Джурак не понимал, что иногда надо идти на риск и действовать дерзко. Если бы им удалось разъединить два крыла армии Кина, то еще до начала осенних дождей они могли бы дойти до Рима. И тогда, что бы там ни напридумали янки, к весне все было бы кончено.

Он прекратил ходить взад и вперед и остановился перед Бактом. Его мучил все тот же вопрос:

— Ты абсолютно уверен, что они приземлились благополучно и их подобрали?

— Я видел, как к ним подошел броненосец и поднял их на борт.

Гаарк кивнул и выплюнул пережеванный табак.

— Итак, все вроде бы складывается наилучшим образом. Их дирижабль больше не возвратится. Тем не менее необходимо осуществлять постоянное воздушное наблюдение, особенно бдительно на рассвете, когда они имеют обыкновение прилетать.

— Я уже отдал соответствующий приказ, Гаарк.

Гаарк опять кивнул. Его все больше раздражало, что товарищи, вместе с которыми он прибыл в этот мир, по-прежнему обращаются к нему по имени, хотя теперь он кар-карт и Спаситель. С этой фамильярностью пора было кончать.

— И как это они додумались до парашютов? — сказал Джурак. — Просто удивительно. Нам, наверное, тоже не мешает обзавестись ими.

Гаарк покачал головой:

— Пустая трата шелка и лишний вес. Если погрузить на корабль два парашюта, то придется оставить одну из бомб. К тому же наши дирижабли все-таки поднимаются недостаточно высоко для прыжков с парашютом, а пилоту полезно знать, что вернуться домой он может лишь в том случае, если победит врага.

— Жаль терять хороших пилотов. Так трудно готовить их.

— В любой момент найдется тысяча желающих занять их место. Проблема не в пилотах, а в том, чтобы изготовить побольше дирижаблей.

Джурак, похоже, не вполне осознавал, насколько это важно. Более полумиллиона рабов-чинов трудились на строительстве железной дороги, ведущей через территорию Ниппона на север, к линии фронта, чтобы оборудовать там базу по снабжению армии. Это была захватывающая задача — произвести радикальное обновление мира, населенного варварами. Жизнь рабов, да и его собственных воинов, значила не так много по сравнению с выпуском лишнего дирижабля, морского судна, артиллерийского орудия, паровоза или броневика.

Поднять отсталую, примитивную расу до современного уровня — пусть и уступающего тому, какой был достигнут на его родной планете, — вот поистине великая цель. И если бы не рабы, это было бы невыполнимо, ибо ни один кочевник не унизится до того, чтобы заниматься тяжелым физическим трудом. Даже работать охранниками или машинистами на железной дороге и морских судах соглашались лишь бантаги самого низкого происхождения. Чтобы изменить их психологию, нужно было вырастить новое поколение. Тугары так и не поняли этого, а мерки начали понимать, только когда их разгромили. Но теперь будет по-другому.

Сама война, составлявшая смысл существования орды, явится стимулом преобразования жизни. Гаарк, разумеется, обещал бантагам, что после победы в войне все вернется на круги своя и они опять будут странствовать по свету на своих конях, вооруженные луками и копьями, и собирать дань, безропотно предоставляемую им скотом. Но он-то знал, что все это в прошлом.

Янки принесли в этот мир идею технического прогресса, и теперь скорострельные винтовки и мощные локомотивы неизбежно вытеснят луки со стрелами и лошадей. Начавшийся процесс не остановить. После войны он даст им еще какое-то время потешиться, разъезжая верхом по восточным районам империи, но вслед за ними потянутся железнодорожные линии, ведущие от одной фабрики к другой. А привыкнув к тому или иному техническому новшеству, они уже не вернутся к старому. Из людей они оставят в живых только квалифицированных рабочих, все остальные будут уничтожены. Но даже если разгромить Республику полностью и окончательно, сровнять их города с землей, а население поголовно вырезать, занесенная ими бацилла обновления уцелеет и будет распространяться. Кому-то из людей удастся спастись, они уйдут в бескрайние северные леса, где развитие их общества продолжится. И если он потеряет бдительность и позволит своим подданным сохранить прежний образ жизни, то спустя двадцать лет, вернувшись сюда, они столкнутся с врагом, против которого будут бессильны.

Он видел суть начавшейся войны: это была битва двух рас за мировое господство, и та из них, которая проиграет, — исчезнет с лица планеты.

— И все же я считаю, что надо подождать до весны, — произнес Джурак, задумчиво подняв лицо к темному небу.

— И почему же?

— Мы сможем протянуть железнодорожную линию через Ниппон до леса, где проходит их дорога, только на будущий год. К тому же их колея уже нашей — придется ее расширять. А обеспечить армию всем необходимым, не имея железной дороги, — это адский труд. К весне мы выпустим еще десяток броненосцев, сотню десантных судов, пятьдесят дирижаблей, будем иметь десять новых уменов, обученных современному военному искусству и располагающих соответствующим оружием.

— А люди, по-твоему, будут сидеть все это время сложа руки? Они развиваются быстрее нас, Джурак. Пока что их железнодорожная линия, идущая вдоль западного побережья, не защищена, но к весне они успеют построить оборонительные сооружения. Воздушных кораблей у них сейчас не осталось, а на будущий год будет несколько десятков — с такими же крыльями, как у наших. Не забывай старинное изречение мудреца Хунаги: «Если тебе не удалось застать противника врасплох, либо отступай, либо атакуй сразу. Выжидание в этом случае смерти подобно». Отступать мы не можем — значит, остается только атаковать. Мы и так уже проволынили четыре месяца, еще один-два — и начнутся зимние вьюги.