Через Сент-Джеймс-парк, Молл и Сент-Джеймс-стрит Андреа вышла на Райдер-стрит, где в каком-то правительственном учреждении работала ее мать. Постояла на углу Сент-Джеймс и Райдер-стрит, выжидая; близилось время ланча, когда улицы заполняются спешащими перекусить чиновниками — мужчины в паб, женщины в чайную. Вот и лицо матери забелело в дверях дома номер семь по Райдер-стрит, мать вышла и сразу свернула на Сент-Джеймс. Андреа следовала за ней по другой стороне улицы до самого парка. Возле пруда мать взяла правее и уселась на скамейке с видом на Утиный остров.

Крупную фигуру Роулинсона с его характерной походкой не заметить было невозможно. Старый разведчик появился с другого конца парка, подошел к той же скамье и уселся возле миссис Эспиналл. Мужчина и женщина сидели рядом и смотрели на уток. Поначалу ладонь Роулинсона покоилась на рукояти трости (в виде утиной головы), спустя несколько минут он взял свою соседку за руку; Андреа видела их соединенные руки в щель между двумя планками скамьи. Бродячий пес приблизился, понюхал их ноги и удалился. Мать повернула голову и что-то заговорила в самое ухо Роулинсону, едва не касаясь губами его щеки. Полчаса просидели они так на скамье, затем поднялись, пошли рядом, уже не держась за руки, к мосту через пруд и возле моста расстались.

Библиотека на Лестер-сквер предоставила Андреа приют до конца рабочего дня. Роулинсон оказался пунктуальным человеком: вышел на улицу через пару минут после шести, захромал к Пети-Франс, оттуда на станцию «Сент-Джеймс-парк». Андреа проследила его до коттеджа в Челси. На пороге Роулинсона встретила какая-то женщина, поцеловала и приняла из его рук шляпу. Дверь захлопнулась, но сквозь стеклянную панель Андреа успела разглядеть, как женщина помогает мужу снять пальто. Это самое пальто мать Андреа так нежно разглаживала на плечах Роулинсона. На миг расплывчатая фигура Роулинсона показалась в окне гостиной и быстро исчезла, вероятно, он рухнул в кресло. Подошла к окну и женщина, сквозь тюль, не видя, посмотрела в упор на ошарашенное лицо Андреа, затем глянула направо и налево, как будто поджидала кого-то.

Андреа вернулась на Слоун-сквер и села на автобус до Клэпэм-Коммон, ноги выли в тесных материнских туфлях. Готова была взвыть от ярости и сама Андреа: сколько лет мать на ее глазах кирпичик к кирпичику строила суровый фасад своего лицемерия. Еле дохромав до дому, Андреа втащила измученные ноги на второй этаж и повалилась ничком на кровать.

Наутро мать вышла к завтраку в туго подпоясанном халате «бургундского» шелка. Андреа успела перебрать шесть или семь вариантов атаки, перед тем как поставила на огонь чайник, — личные конфликты в Англии принято улаживать под чай.

— Работа за мной, — сообщила она.

— Я знаю.

— Откуда?

— Секретарша мистера Роулинсона позвонила мне в офис, — соврала мать. — Очень любезно с их стороны.

Уставившись в спину матери, Андреа пыталась разгадать эту загадку. Но ключа не было, только лопатки матери мерно шевелились под шелком.

— Тебе нравится мистер Роулинсон? — поинтересовалась дочь.

— Приятный человек, — ответила мать.

— Как ты думаешь, ты могла бы… полюбить его?

— Полюбить? — резко обернулась мать. — Что ты этим хочешь сказать?

— Сама знаешь, — передернула плечами Андреа.

— Господи Боже, да я первый раз в жизни видела этого человека. Кто его знает, скорее всего, он женат.

— Как обидно, пра-а-авда? — протянула Андреа. — Ну что ж, к выходным я отсюда уберусь, мешать не буду.

— А этим ты что хочешь сказать?

— Освобожу комнату. Может, жильца поселишь.

— Жильца! — с ужасом повторила миссис Эспиналл.

— Почему бы и нет? Какой-никакой доход. Пара лишних фунтов тебе пригодилась бы, а?

Миссис Эспиналл опустилась на стул напротив дочери. Андреа уперлась обоими локтями в стол, пальцы ее рук расползлись по скатерти, как лапки паука.

— Что ты делала вчера?

— Ничего особенного. Сходила к Роулинсону и пошла в библиотеку.

— Ты уезжаешь в другую страну. У тебя вся жизнь впереди. Я остаюсь здесь, в пустом доме. Меня ждет одиночество. Об этом ты подумала?

— Разве обязательно быть одной?

Мать сморгнула. Подходящая реплика для завершения разговора. Когда Андреа обернулась — уже от самой лестницы, — мать все так же сидела неподвижно за столом, а чайник, надрываясь, свистел ей в самое ухо.

Андреа принялась складывать немногочисленные пожитки, выбрала пару книг. По ступенькам простучали материнские каблуки. На минуту повисло грозное молчание — миссис Эспиналл остановилась возле двери в комнату дочери. Но вот она двинулась дальше. Послышался шум воды в ванной.

Миссис Эспиналл вошла в комнату дочери лишь спустя пятнадцать минут, когда собранный чемодан уже стоял посреди комнаты. Все следы Андреа, ее жизни в этой комнате были стерты.

— Собралась? — вздохнула мать. — Ты же только в субботу уезжаешь.

— Надо быть организованной.

На лице матери не отражалось никаких чувств, возможно, потому, что чувств было слишком много, поди разберись.

Добро пожаловать в сложный взрослый мир.