— Эту сказку ты гоблинам рассказывай, они ребята доверчивые, поверят. А мне лучше не ври, я калач тертый, и в эту байку с самками похищенными не верю!

— Но ведь вы же на самом деле похитили одиннадцать женщин из замка в Великостальском королевстве два дня назад. Вас еще оборотень на краже подловил и заставил отказаться от последней пленницы.

— Ишь ты, и про оборотня даже знаешь. Молодец, хорошо легенду подготовил. Ну да, ты прав, я действительно похитил несколько самок из замка. И что с того? Хочешь сказать, если бы я тебе их вернул, ты бы тут же покинул Лабиринт?

— Разумеется.

— Ха! Нашел простака, так я тебе и поверил. Тебе нужен был только повод, чтобы приблизиться ко мне на расстояние перемещения. И все, я был бы обречен!

— Да не собирался я вас убивать!

— Тогда объясни-ка мне, барон, откуда у тебя гномье золото. Затык привез мне пару монет из твоего мешка, они гномьей чеканки, уж кто-кто, а я-то руку своих бывших сородичей запросто распознаю.

— Ну да, золото я занял у гномов, — заюлил прижатый к стенке Мах.

— Ах как интересно, с каких это пор гномы стали давать в заем свое золото, — продолжал наседать кобольд. — Что ж ты, барон, такую замечательную правдивую легенду себе состряпал и так глупо с золотом прокололся. Не догадался поменять гномьи монеты на великостальские. Я уж не говорю о камнях Трубли Седовласого, что были у тебя в глазах. Скажешь, тоже позаимствовал у гномьего князя.

Мах молчал, ему нечего было на это возразить, не мог же он раскрыть кобольду, что присутствовал на тайной встрече короля Савокла и князя Трубли.

Кобольд его молчание принял за признание своей вины, и продолжал распекать рыцаря:

— С камешками Трубли в глазах у тебя и впрямь были неплохие шансы убить меня. Но после того как орки смыли их с твоих глаз, ты стал для меня не опасен. И все же, не скрою, занервничал, когда узнал, что тебе помогли сбежать из тюрьмы. Кто знает, может у тебя где-нибудь в Лабиринте была припрятана запасная пара глазных камней Трубли. Я призвал к себе всех своих орков и стал ждать твоего появления. И дождался. Да не одного, а с отрядом троллей. Начинали сбываться мои худшие предчувствия. Вообрази же, какова была моя радость, когда я разглядел, что ты сражаешься в рагте. С этой минуты ты был полностью в моей власти. Я упивался тем, что в любой миг мог сделать тебя, своего убийцу, беззащитным слепцом. Представляешь, ты перемещаешься в гущу моих славных орков, и свет вокруг тебя меркнет. И вместо того чтобы безнаказанно убивать, тебе пришлось бы молить о пощаде, но орки все равно изрубили бы тебя на куски и сожрали. Я мог проделать с тобой такое четырежды, но не стал, потому что посчитал смерть от ятаганов орков слишком быстрой и легкой для своего убийцы. Нет, барон, я тебя убью по-другому. Магией! И ты будешь очень, очень, очень долго страдать!

— Погоди, Фляузли, но меня же нельзя убивать, — торопливо забормотал Мах, не на шутку испуганный зловещим обещанием кобольда. — Я же барон Великостальского королевства. Если мой король узнает, что меня убил ты, он отправит против тебя армию рыцарей-магов, от нее тебя твои орки не оберегут.

— Ты прав, конечно, — неожиданно легко согласился кобольд и, выждав трагическую паузу, в течении которой напуганный темнотой и близостью смерти Мах чуть не сошел с ума, наконец снова заговорил. От его слов рыцаря пробил холодный пот.

— И чтобы твой король никогда об этом не узнал, мне придется перебить всех твоих спутников.

Мах услышал, как кобольд спрыгнул с кресла, а через секунду его басистый голос прогремел с балкона.

— Славные орки, готовы!? — обратился он к своему воинству.

— Готовы! — прогремел оглушительный хор в ответ.

— Тогда убейте их всех! — заорал Фляузли. — Порвите на куски! И сожрите!

Раздался радостный рев тысяч глоток и снизу донеслись звуки вновь разгорающегося боя.

— Теперь твоя очередь, барон, — объявил возвратившийся в кабинет кобольд. И в тоже мгновенье грудь Маха пронзила ужасная боль, будто какая-то невидимая рука проникла к нему туда и стала мять сердце, то сдавливая, то отпуская.

Эта ужасная пытка длилась несколько секунд. Вдруг боль пропала, и в то же мгновенье в окружающем непроницаемом мраке Мах увидел деда Пузыря. От фигуры призрака исходило красноватое сиянье, дед смотрел на Маха, улыбался и, судя по шевелящемся губам, что-то ему говорил, но несмотря на то, что в кабинете царила мертвая тишина, рыцарь ничего не слышал.

— Это еще что за ерунда! — раздался возмущенный вопль Фляузли.

— Что, братец, проблемы? — донесся из-за спины Маха чей-то еще явно знакомый голос.

Светящаяся фигура призрака пропала, снова рыцаря окружал непроницаемый мрак.

— Ты!? — в голосе Фляузли послышался нешуточный испуг. — Здесь!?

— Как видишь, — подтвердил знакомый голос. — И, заметь, не один. Поэтому ты обречен. И орки твои обречены. Не веришь, так выгляни в окно!

— Ну это мы еще посмотрим! — с вызовом ответил Фляузли. — Я, знаешь ли, тоже здесь зря времени не терял! И теперь многое умею!

— Наслышан о твоих подвигах. Час расплаты настал. Теперь тебе придется держать ответ.

Чья-то рука ухватила Маха за рукав рубашки. Его потянули со стула. Беспомощный рыцарь покорно встал и пошел за невидимым безмолвным поводырем.

— Даже вдвоем с этим магом вам со мной не справиться! — раздался за спиной Маха отчаянный вопль кобольда.

— Посмотрим, — ответил уверенный голос знакомого незнакомца.

Поводырь захлопнул невидимую дверь, отрезая доносящиеся из кабинета голоса, и повел Маха дальше.

— Кто ты? И куда меня тащишь? — спросил Мах невидимого поводыря.