Шрифт:
– Вот она, наверное, – сказала Мага. – Да, серебристая наклейка, а на ней – две птички. Кто это там, за дверью, разговаривает?
«Да, стеклянный полиэдр, и в потемках он постепенно складывается из кристаллов, – подумал Грегоровиус. – Сейчас она скажет это, а там, за дверью, произойдет то, и я… Однако я не знаю, что – это и что – то».
– Это Орасио, – сказала Мага.
– Орасио с какой-то женщиной.
– Нет, это наверняка старик сверху.
– У которого ботинок на двери?
– Да, у него голос старушечий, как у сороки. И всегда ходит в барашковой шапке.
– Лучше не ставить пластинку, – посоветовал Грегоровиус. – Посмотрим, что будет.
– А потом мы уже не сможем послушать сонату Брамса, – сказала Мага, раздражаясь.
«Странная шкала ценностей, – подумал Грегоровиус. – Они там, на лестничной площадке, в полной темноте вот-вот сцепятся, а она думает об одном – удастся ли ей послушать сонату». Но Мага оказалась права, как всегда, она единственная оказывалась права. «Пожалуй, у меня гораздо больше предрассудков, чем я думал, – решил Грегоровиус. – Можно подумать, что если ты ведешь жизнь affranchi [ 107 ], принимаешь материальный и духовный паразитизм Лютеции, то ты чист от всех предрассудков, как доадамов человек. Ну и дурак».
107
Здесь: оплаченную кем-то (фр.).
– «The rest is silence» [ 108 ], – сказал Грегоровиус со вздохом.
– Silence my foot [ 109 ], – сказала Мага, знавшая довольно много английских слов. – Сейчас увидите, они начнут по новой. И первым откроет рот старик. Ну вот, пожалуйста. «Mais qu’est-ce que vous foutez?» [ 110 ] – загнусавила Мага, передразнивая. – Посмотрим, что ответит Орасио. Мне кажется, он тихонько смеется, а когда он начинает смеяться, то слов не находит, просто невероятно. Пойду посмотрю, что там творится.
108
А дальше – тишина (англ.).
109
Тишина – это моя слабость (англ.).
110
Что же это вы делаете, черт возьми? (фр.)
– А как хорошо было, – прошептал Грегоровиус так, словно ему явился ангел-выдворитель. Герард Давид, Ван дер Вейден, Флемальский мастер – в этот час все ангелы почему-то были чертовски похожи на фламандских, такие же толстомордые и глупые, но гладенькие, лоснящиеся и непоправимо буржуазные. (Daddy-ordered-it, so-you-better-beat-it-you-lousy-sinners [ 111 ].) Вся комната забита ангелами, «I looked up to heaven and what did I see // A band of angels comin after me» [ 112 ] – вечно этим кончается: ангелы-полицейские, ангелы – сборщики налогов и просто ангелы. Что за бардак; струйка холодного воздуха пробежала по ногам, в уши ударила злая лестничная перебранка, а глаза ухватили силуэт Маги, растворявшийся в дверном проеме.
111
Дэдди так велел, вот и бей их лучше, мерзких грешников (англ.).
112
Я взгляд на небо устремил, о боже мой, там сонмы ангелов, они пришли за мной (англ.).
– C’est pas des facons ca, – говорил старик. – Emp^echer les gens de dormir `a cette heure c’est trop con. J’me plaindrai `a la Police, moi, et puis qu’est-ce que vous foutez l`a, vous planquez par terre contre la porte? J’aurais pu me casser la gueule, merde alors [ 113 ].
– Идите спать, дедуля, – говорил Орасио, устраиваясь поудобнее на полу.
– Dormir, moi, avec le bordel que fait votre bonne femme? Ca alors comme culot, mais je vous previens, ca ne passera pas comme ca, vous aurez de mes nouvelles [ 114 ].
113
Дальше так невозможно. Что за безобразие – мешать людям спать по ночам. Я пожалуюсь в полицию, да, пожалуюсь, я хотел постучаться к вам, а вы меня чуть дверью не сшибли. Я мог разбить себе голову, черт возьми (фр.).
114
Как это спать, когда ваша жена бардак устроила. Бог знает что творите, но предупреждаю: я этого так не оставлю. Вы меня попомните, вы обо мне услышите (фр.).
– «Mais de mon frere le Po`ete on a eu des nouvelles» [ 115 ], — сказал Орасио, зевая. – Представляешь, что за тип?
– Идиот, – сказала Мага. – Поставила пластинку совсем тихо, а он стучит. Сняла пластинку – он опять стучит. Чего ему надо?
– Ну как же, есть даже анекдот про то, как один уронил с ноги башмак.
– Не знаю такого анекдота, – сказала Мага.
– Я так и думал, – сказал Оливейра. – И все-таки старики внушают мне уважение и еще кое-какие чувства, но этому я бы купил банку формалина и засунул бы его в ту банку, чтоб не приставал.
115
И брата своего, поэта, я услышу (фр.)
– Et en plus ca m’insulte dans son charabia de sales meteques, – сказал старик. – On est en France, ici. Des salauds, quoi. On devrait vous mettre `a la porte, c’est une honte. Qu’est-ce que fait le Gouvernement, il me demande. Des Arabes, tous des fripouilles, bande de tueurs [ 116 ].
– Хватит про грязных метисов, видели бы вы банду французишек, которые тянут соки из Аргентины, – сказал Оливейра. – Ну, что вы слушали? Я только что пришел, до нитки вымок.
116
И меня еще оскорбляют в этом логове грязных метисов. А здесь у нас – Франция, запомните. Грязное отребье. Выдворить бы вас всех отсюда, только страну позорите. Куда правительство смотрит, я спрашиваю. Кругом одни арабы, жулье, банды убийц (фр.).
– Квартет Шенберга. А потом я хотела послушать потихоньку сонату Брамса.
– Пожалуй, лучше ее оставить на завтра, – примиряюще сказал Оливейра и приподнялся на локте, чтобы закурить «Голуаз». – Rentrez chez vous, monsieur, on vous emmerdera plus pour ce soir [ 117 ].
– Des faineants, – сказал старик. – Des tueurs, tous [ 118 ].
При свете спички видна стала барашковая шапка, засаленный халат, налившиеся злостью глазки. Шапка отбрасывала гигантскую тень на лестничную площадку, и Мага была в восторге. Оливейра поднялся, задул спичку и вошел в комнату, тихонько притворив за собой дверь.
117
Идите к себе, месье, мы вам больше не будем мешать (фр.).
118
Жулики, уголовники, вы все (фр.).