Королева прожила еще несколько часов. Большую часть времени она была без сознания металась и хрипела, вскрикивала и стонала… Я ничего не мог сделать. Только ждать.

В какой-то момент она очнулась и посмотрела на меня. Протянула руку, чтобы обнять. И, Боже мой, она мне улыбнулась! Такой счастливой улыбкой, словно просыпалась для нового дня, который обещает в конце новую ночь любви и еще — бесконечность счастливых дней, ибо не имеет конца любовь!..

Моя Королева и прежде была прекрасна. Но улыбающаяся Королева — неотразима. И она снова улыбнулась, шевельнула губами, подавшись ко мне, и я поцеловал ее…

Она потеряла сознание, но боль уже не мучила ее. Она просто уснула, а спустя час в последний раз вздохнула во сне и умерла.

Я уложил ее в ямку, вероятно, вырытую червяком. Жалкое убежище.

Долгов лежал рядом, обнимая ее, пытаясь согреть. Моя Королева была мертва. А я все еще оставался Королем. Королем-со-Словами. А она так и осталась безымянной. Как и все наши ныне мертвые дети.

Я не хотел, чтобы она гнила в земле, поэтому набрал хвороста для костра.

Я умыл ее, почистил одежку. Украсил неровно подстриженную, но бесконечно прекрасную головку белыми цветами. И когда чиркнул огнивом, разжигая костер, тело вспыхнуло, словно картонное. Кожа почернела, но не лопалась, не морщилась, а таяла. А потом вдруг ее силуэт объяло такое ослепительно белое пламя, что я отступил назад и закрыл ладонью глаза. Кости ее плавились, словно восковые. Почти ничего не осталось.

Только тогда я поверил, что она ушла навсегда. И лег в теплый пепел, и закрыл глаза, и пожелал себе никогда не просыпаться.

Но я проснулся. В своей квартире, в своей гостиной. Стояла поздняя осень.

Последнее мое воспоминание об этом Мире было связано с весной. Никто из знакомых не видел меня целое лето. Никто.

С другой стороны — не осталось никаких следов. Даже от короны на голове.

Зато волосы сильно поседели. И я знаю, когда это случилось — когда я шел по мосту из мертвых тел наших с Королевой детей.

Я не останавливаюсь перед муравейниками в скорбном молчании. Не поджигаю керосиновой лампой осиных гнезд.

Я смирился.

И только одно не дает мне покоя: привыкнув к тому, что она бессловесна, не помню, говорил ли ей вслух, глядя прямо в глаза, что люблю ее.

Перевела с болгарского Элеонора МЕЗЕНЦЕВА

Николай Теллалов. Короната на мравките. 2002 Публикуется с разрешения автора.