Они подошли ближе к берегу, к заросшей камышом трясине. Мильва наступила на что-то и еле сдержала крик, увидев торчащую между кочками усеянную пиявками руку.

– Всего-навсего труп, – буркнул Кагыр, схватив ее за плечо. – Наш. Даэрляндец… Седьмая даэрляндская кавалерийская бригада. Серебряный скорпион на рукаве…

– О боги… – вздрогнула девушка, сжимая лук вспотевшей рукой. – Слышал голос? Что это было?

– Волк.

– Или гуль… Или какой другой окаянец. Там, в лагере, тоже должна куча трупов лежать… Зараза, не пойду я ночью на тот берег!

– Подождем до рассвета… Мильва? Чем тут так странно…

– Регис?.. – Лучница сдержала крик, почувствовав запах полыни, шалфея, кориандра и аниса. – Регис? Ты, что ль?

– Я, – бесшумно появился из мрака цирюльник. – Беспокоился за тебя. Вижу, ты не одна.

– Угу. Верно видишь. – Мильва отпустила плечо Кагыра, который уже доставал меч. – Я не одна, и он теперь тоже не один. Но это долгая история, как говорят некоторые. Регис, что с ведьмаком? С Лютиком? С остальными? Знаешь, что с ними?

– Знаю. Лошади есть?

– Есть. В ивняке укрыты.

– Двигаем на юг, вниз по Хотле. Немедленно. До полуночи надо быть у Армерии.

– Что с ведьмаком и поэтом? Они живы?

– Живы. Но у них неприятности.

– Какие?

– Это долгая история.

Лютик застонал, пытаясь повернуться и устроиться хоть немного поудобнее. Однако это была задача, невыполнимая для человека, лежащего в куче осыпающихся стружек и опилок и связанного веревками наподобие подготовленного к копчению свиного рулета.

– Не повесили нас сразу, – ойкнул он. – Вся надежда… В этом вся наша надежда…

– Успокойся. – Ведьмак лежал не двигаясь, глядя на луну, просвечивающую сквозь щели в крыше дровяного сарая. – Знаешь, почему Виссегерд не повесил нас сразу? Потому что решил казнить публично, на рассвете, когда весь корпус соберется уходить. В пропагандистско-воспитательных целях.

Лютик умолк. Геральт слышал, как он сопит и постанывает.

– У тебя-то есть шансы вывернуться, – сказал он, чтобы успокоить поэта. – Мне Виссегерд собирается отомстить за личную обиду, а против тебя он ничего не имеет. Твой знакомый граф вытащит тебя из беды, вот увидишь.

– Хрен вам, – ответил бард, к удивлению ведьмака спокойно и совершенно рассудительно, – хрен вам, хрен и дерьмо. Не считай меня ребенком. Во-первых, в пропагандистско-воспитательных целях два висельника лучше, чем один. Во-вторых, он не захочет оставлять в живых свидетелей. Нет, брат, будем болтаться рядышком.

– Перестань, Лютик. Лежи тихо и обдумывай возможности.

– Какие еще возможности, черт побери?

– Любые.

Болтовня поэта мешала ведьмаку собраться с мыслями, а мыслил он интересно. Все время ждал, что в сарай вот-вот ввалятся люди из темерской войсковой разведки, которые, несомненно, были в корпусе Виссегерда. Разведку наверняка заинтересовали бы подробности событий в Гарштанге на острове Танедд. Геральт почти не знал подробностей, однако понимал, что, прежде чем агенты в это поверят, он уже будет очень, очень больным. Вся его надежда основывалась на том, что ослепленный жаждой мести Виссегерд не разболтал о его поимке. Разведка могла бы попытаться вырвать пленников из когтей взбешенного маршала, чтобы забрать их в главную квартиру. Вернее, потащить в главную квартиру то, что останется от них после первых допросов.

Меж тем поэт придумал «возможность».

– Геральт! Давай прикинемся, будто знаем что-то очень важное. Что мы действительно шпионы или нечто подобное. Тогда…

– Умоляю тебя, Лютик!

– Можно попытаться подкупить стражу. У меня есть немного денег. Дублоны, зашитые в подкладку сапога. На черный день… Давай крикнем стражников…

– И они отберут у тебя все да еще и поколотят.

Поэт заворчал, но тут же умолк. С майдана долетали крики, конский топот и – что хуже всего – запах солдатской гороховой похлебки, за миску которой Геральт отдал бы всю стерлядку и все трюфели мира. Стоящие перед сараем стражи лениво переговаривались, похохатывали, время от времени кашляли и отплевывались. Стражи были профессиональными солдатами, это чувствовалось по фразам, составленным почти исключительно из местоимений и изысканно-грязных ругательств.

– Геральт!

– Ну?

– Интересно, что сталось с Мильвой… С Золтаном, Персивалем, Регисом… Ты их не видел?

– Нет. Вполне возможно, что во время стычки их зарубили или потоптали конями. Там, в лагере, труп на трупе валялся.

– Не верю, – твердо и с надеждой в голосе заявил Лютик. – Не верю, чтобы такие ловкачи, как Золтан и Персиваль… Или Мильва…

– Не обольщайся. Даже если они выжили, нам не помогут.

– Почему?

– По трем причинам. Во-первых, у них свои заботы. Во-вторых, мы лежим связанные в сарае в центре лагеря, насчитывающего несколько тысяч солдат.

– А третья причина? Ты сказал – три?

– А в-третьих, – утомленно проговорил Геральт, – лимит чудес на этот месяц исчерпала встреча керновской бабы с ее потерявшимся мужем.

– Там. – Цирюльник указал на светящиеся точечки бивуачных огней. – Там форт Армерия, теперешний передовой лагерь темерских войск, сконцентрированных под Майеной.

– Там держат ведьмака и Лютика? – поднялась Мильва на стременах. – Да, тогда дело хреново… Там уйма вооруженного люда, да и охрана вокруг. Нелегко будет прокрасться.