Зайдя в один из бутиков, он решил купить себе зимнюю куртку. Старая куртка у него действительно прохудилась. А эта стоила на пятьдесят процентов меньше, чем в ноябре (правда, в октябре она стоила столько же, сколько и сейчас, но Евсеев-то этого не знал).

Он взял из своей копилки (деньги он держал, разумеется, в носке под кроватью) часть отложенного. Но, став обладателем замечательной куртки на меху, будто сломался. Видимо, какой-то тумблер в голове переключился. Он стал бегать по магазинам и скупать все, что под руку попадется. Везде, где была надпись “Скидки”, Евсеев засветил свое смущенное, ожидающее очков лицо.

Он купил себе набор сковородок, теннисную ракетку, колонки для компьютера, упаковку из двенадцати шерстяных носков, серебряные ложки, лампу, занавески и тюль, три книжные полки по цене двух, микроволновку, соусницу, джемпер с оленем, гладильную доску, картину с медведями в сосновом бору – не очень умелое подражание Шишкину, собрание сочинений Чехова, двухколесный велосипед, шапку-ушанку, сумку на плечо, видеоплеер, оловянную фигурку Иисуса, волейбольный мяч, электрогитару, постельное белье с Микки-Маусом, универсальный отбеливатель, радиоприемник, хрустальную вазу, твидовый костюм.

В общем, в один присест он спустил все свои накопления.

Это было настоящим безумием. Но, допустим, если бы так поступил корректор Орлов, я бы не удивился. Но Евсеев! Абсурдность этого поступка равняется тому, если бы сейчас Путин вдруг прилюдно стал целоваться с Ходорковским.

О мании, охватившей Евсеева, мы узнали, кстати, не от него самого, а от сороки Алиевой. Она столкнулась с ним в магазине.

– У него было такое странное выражение лица! – рассказывала она потом и старалась изобразить, что передавало лицо Евсеева в тот момент. Получалось очень забавно.

Мы ожидали, что с Евсеевым случится что-то непоправимое. Человек мог реально сойти с ума. Орлов даже предложил отправиться к нему домой. На всякий случай, вдруг он надумает свести счеты с жизнью. Но всем было лень, и инициативу зарубили.

Но еще больше мы удивились, когда на следующий день Евсеев пришел на работу радостный, улыбающийся и в твидовом пиджаке.

– Как дела? – хлопнул он меня по плечу (раньше с ним первым всегда здоровался я: Евсеев стеснялся заговаривать с людьми).

– Как сажа, – говорю, – бела. А ты как?

– Лучше всех! – сказал ободренный Евсеев.

– Милый пиджак, – обратил я внимание на его обновку.

– Вчера купил на распродаже.

– И… все? – задал я лукавый вопрос.

– Ну, и так еще… по мелочам… – Евсеев задумался.

– А как же машина? – робко спросил я.

– Да хрен с ней. На трамвае поезжу, – тут он приблизился к моему уху и заговорил шепотом: – Знаешь, теперь я чувствую себя совершенно свободным…

– Правда?

– Да. Как будто бы у меня появились крылья. И еще у меня есть фритюрница. Представляешь?