При жизни его это случится в последний раз. Но он понял, что обязан созвать новое собрание.

– Милорд Тревельян, вы знаете, почему мы здесь, – напряженный Драммонд сидел в библиотеке Тревельяна, между отцом Ноланом и Гриффином О'Руни.

– Лир поразил блайт. Голод уже у наших дверей. Сдвинулись ли с места ваши отношения с Равенной? – Рука отца Нолана тряслась на рукоятке палки, выдавая волнение старика, явно опасавшегося ответа.

Тревельян нервно провел рукой по волосам.

– Довольно об этом. Умоляю вас. Неужели вы хотите возложить ответственность за голод на одну девушку?

– Не на одну девушку! Ни в коем случае на нее! Это наша вина. Мы не должны были позволить вам вступить в брак, – вмешался Гриффин О'Руни, сидевший чуть в стороне от всех остальных. Испачканная одежда его давно обветшала; старик в кровь сбивал себе руки, пытаясь вырастить на кладбище цветы – так, где никакие цветы расти не могли.

Тревельян поглядывал на него с некоторой неловкостью; он явно считал старика сумасшедшим и не хотел видеть его в собственной библиотеке.

– Он прав, – вмешался Драммонд. – Равенна не виновата. Это вы должны добиться ее любви.

– Ей известно о гейсе. Я сказал ей. Но она тоже не верит, как и я. – Ниалл налил себе виски. Он намеревался чуточку отпить из бокала, но ставя его на стол, с удивлением обнаружил, что выпил все до дна.

– Разве вы не в состоянии добиться ее любви, мой мальчик? – негромко спросил отец Ноллан. – При таких деньгах разве вы не найдете средства…

– Пусть будут прокляты эти деньги, – с горечью расхохотался Тревельян, – их одних недостаточно. Я же в два раза старше ее и не могу как юнец добиваться благосклонности этой девчонки. А она связалась с Маккумхалом, и тут уже ничего не сделаешь.

– Но вы действительно пытались?

Глаза Тревельяна словно заволокло льдом. Если бы викарий знал графа лучше, он мог бы подумать, что под этим льдом скрывается боль.

– Я пробовал сблизиться с ней. Это все, что я могу сказать. Свою роль я сыграл, но она не хочет меня.

– Но блайт… – вставил Драммонд.

– Блайт не имеет к нам с ней никакого отношения. – Ниалл наполнил бокал, стиснув в раздражении зубы. – К тому же никто в Лире не будет голодать. Если потребуется, мы уничтожим весь урожай картофеля и оставим землю до весны под выпас скота, а потом посадим там зерновые. Вы знаете, что ради благосостояния графства я не пожалею ни земель, ни денег Тревельянов.

– Но кто же защитит ваше собственное благоденствие, милорд? – спросил отец Нолан.

– Почему вы решили, что оно нуждается в защите?

– Ваши средства не беспредельны. Если блайт продлится, вы потеряете тысячи фунтов только на собственном урожае. К тому же повсюду бушует восстание. Кое-кто в нашем графстве был бы рад вашей смерти.

Тревельян встретил взгляд священника хладнокровно.

– Если вы имеете в виду Маккумхала и его шайку, могу сказать, что я не боюсь их. Если они мечтают расправиться с Верхами Лира, пусть подумают хорошенько. Меня не линчуют. Я такой же ирландец, как и они, и по праву рождения и воле Бога владею этой землей.

– С той поры прошли века, однако, завладев этой землей, Тревельяны обязались платить за нее… гейсом. И вы, Ниалл, отказываетесь выполнять собственный, – негромко заметил священник.

– Она не любит меня, – красные пятна выступили на щеках Тревельяна. Обращенные к священнику глаза его не выдавали эмоций. – Что можно еще сказать? Сердце ее принадлежит другому.

– Но сердце-то у меня… сердце-то у меня… – забормотал в углу Гриффин.

В раздражении Тревельян позвонил, вызывая Гривса. Как только дворецкий явился, Тревельян показал ему на Гриффина.

– Отведите старика в кухню и позаботьтесь, чтобы его вымыли и накормили. Я не хочу, чтобы он сегодня торчал на кладбище. Заприте его в одной из спален для слуг, если потребуется, но только не спускайте глаз.

Гривс кивнул и жестом пригласил Гриффина следовать за ним. Старик могильщик не стал противиться, но прежде чем выйти, он повернулся к Тревельяну.

– Сердце у меня. И раз оно нужно вам, то будет ваше. И он последовал за дворецким из комнаты.

– О Боже! – пробормотал Тревельян с отвращением и отчаянием на лице.

– Мне тоже нужно идти, – объявил Драммонд. – Милли ждет меня в тележке, а сегодня выдался холодный вечер.

Усталым движением он потянулся к руке Тревельяна, тот помог старику подняться.

– Мальчик мой, боюсь, это судьба. Не хотелось бы, конечно, верить в подобные суеверия, однако столько бывало всякого… что, словом, иногда и не хочешь, а веришь им.

Вздохнув, он подобрал свой плед и неторопливо вышел из комнаты.

Тревельян остался только в обществе священника. И молчание, установившееся в комнате, говорило о раздоре между отцом и взбунтовавшимся сыном.