Это было замечательно!

Шейд мерцал в крыльях светлячка, танцевал в спящих цветах, на мгновение окунулся в ручей и тут же вынырнул обратно, охваченный головокружительным счастьем. Проходя через все это, он не был просто посетителем, он на мгновение становился ими и ощущал это всем существом. И он мог пробовать и выбирать, что ему больше подходит, потому что, как раз когда ему понравилось быть цветком, он подумал, что, наверное, немного скучно быть цветком всегда.

Лес дышал и пульсировал вокруг него — и Шейд чувствовал себя более живым и единым с окружающим его миром, чем когда-либо. Он стал понимать всех живых существ под полной луной. Только не решился побывать скунсом — он сделает это потом, когда у него будет больше опыта, — но набрался мужества пройти сквозь сову и ощутить ее великолепную силу и ловкость.

Шейд ощущал не только живые существа. В лесу он чувствовал также присутствие других умерших, которые прошли через Древо. Он не мог видеть их, но знал, что они повсюду — в листьях и пыльце, в каплях росы и маленьких камешках — и что они тоже счастливы.

Увидев сереброкрылов, Шейд на долю секунды почувствовал острую боль желания. Они охотились в лесу и выглядели такими совершенными, что он на мгновение пожелал снова иметь живое тело. Он прошел сквозь одного из них и ощутил знакомую радость полета, предвкушение охоты. Он слышал, как они перекликались друг с другом, но ему не нужны были слова, чтобы понять их возбуждение и узнать, куда они направляются.

Шейд последовал за ними и увидел… Древесный Приют. Он сделал один крут, просто любуясь им, смотрел на детенышей и матерей, которые наперегонки летели домой, хотя до рассвета было еще далеко. Шейд проскользнул внутрь; там в главном стволе собралась почти вся колония, на стенах гроздьями висели сереброкрылы. Старейшины устроились посередине, рядом с ними Рома со своей дочерью и…

Он расцвел от радости, когда увидел Марину и Гриффина, которые разговаривали, крепко обнявшись. Шейд устремился к ним и охватил их обоих, протек сквозь Марину и Гриффина, свою жену и своего сына, будучи ближе к ним, чем они могли себе представить. Он ощутил все, чем были наполнены их сердца, стал частью их, и понял, что обрел наконец свое истинное пристанище.