«…И с вами», – чуть было не вырвалось у него. Но Мартин вовремя оборвал себя. Он снова закрыл глаза, чтобы избавиться от ее пронизывающего взгляда, и попытался заставить себя расслабиться под ее руками. Он не знал, поверила ли Кэт его рассказу. Он буквально кожей почувствовал, как она нахмурилась, когда снова начала массировать его плечо.

Чтобы отвлечь ее внимание, он поинтересовался:

– А как вы с Мег провели сегодняшний вечер?

Пальцы Кэт глубоко погружались в его тело, уменьшая боль в верхней части руки.

– Неплохо. Но меня немного настораживает ее учитель музыки. Я не уверена, что молодой мистер Найсмит – хороший выбор в качестве наставника.

– Почему же? Парнишка необыкновенно одарен музыкально.

– Я и не отрицаю, что он великолепно владеет лютней. Но разве вы не знали о его прошлом? Очевидно, он не был столь же великолепным карманником, раз это стоило ему уха.

– Я знаю.

– И все же наняли его учить Мег?

– Сандеру больше нет никакой надобности воровать. Он имеет много ролей в театре, его еще частенько приглашают играть на лютне для развлечения гостей во многие богатые дома Лондона. Он нашел себе покровителя и лице лорда Оксбриджа и написал несколько песен для его светлости.

«Песни эти Нед без зазрения совести представил как свое собственное сочинение», – криво усмехнулся про себя Мартин.

– Возможно, Сандер раньше и был карманником, но вы забывайте, моя дорогая, я тоже.

– Вы, видимо, оказались тогда много ловчее, чем юный мистер Найсмит. – Кэт остановилась, затем шутливо потрепала его за мочку уха. – У вас все еще при себе оба ваших уха.

– Я оказался удачливее, вот и все дела. Меня ни разу не поймали, да и во Франции нет подобного наказания. – Он сдвинул брови. – По правде говоря, довольно странная кара за воровство. Как можно удержать вора, отрезав ему ухо? Был бы хоть какой-то смысл, если бы ему отрубили руку.

– У англичан своя собственная логика, непостижимая для здравомыслящего мира, – презрительно фыркнула Кэт и возобновила массаж.

Мартин улыбнулся.

Он испытывал слишком большое наслаждение от прикосновения ее горячих рук к его обнаженному телу, но, совсем как у какого-нибудь полузамерзшего бедолаги-нищего, у него не хватало ни сил, ни желания отодвинуться от огня, грозящего сжечь его.

– А вы осознаете, что Мег без памяти влюблена в этого мистера Найсмита? – Эти слова Кэт оказались ушатом холодной воды.

Мартин от удивления широко раскрыл глаза.

– Какая нелепость. Она же еще совсем малышка.

– Она созревает быстрее, чем вы думаете. Еще несколько лет, и она превратится в очаровательную девушку. Парни заметят ее и начнут роиться вокруг, как пчелы у горшка с медом.

Мартин нахмурился, представив себе молодых людей, сопящих вокруг юбок его маленькой девочки, словно свора похотливых псов.

– Лучше пусть держатся от нее подальше, или я отрежу им не только уши, – прорычал он.

– А мне казалось, вы именно к этому и готовите ее – сделать хорошую партию, выйти замуж, – заметила Кэт нестерпимо рассудительным тоном.

– Да, но еще очень нескоро. Пройдут еще годы и годы, – резко буркнул он.

Передернув плечами и сбросив ее руки, он вскочил на ноги. Удовольствие, которое он чувствовал от прикосновений Кэт, сменилось раздражением, странным образом сродни панике.

Он честолюбиво мечтал удачно выдать Мег замуж, но мысль о любом, кто отберет у него дочь, вызывала у него глухую боль в груди. Его маленькая девочка была слишком его.

– Я знаю, что многих девочек выдают замуж в весьма нежном возрасте, но я не считаю это правильным. Много разумнее дать девушке подрасти, войти в зрелость…

– Ну, где-нибудь к тридцати, возможно? – уточнила Кэт.

– Нет! – Он впился в нее взглядом. – Ну, в девятнадцать или двадцать, по крайней мере.

Когда она имела дерзость ухмыльнуться на его слова, он вознегодовал:

– Я слышал о многих женщинах, которые выходили замуж позднее.

– Или вообще не выходили, – добавила Кэт с горькой улыбкой.

Мартин с любопытством посмотрел на нее. Он рискнул предположить возраст Кэт. Допустим, лет двадцать пять. Бог ее знает, она бывала колючей и вспыльчивой, упрямой и слишком уж независимой. Но мужчина, который нашел бы в себе смелость приручить ее, открыл бы в ней женственность и нежность. Не говоря уже о ее физической прелести: ярких синих глазах, шелковистых рыжих волосах и крепкой красивой груди. Так почему же она так и осталась одна?

И, хотя он ожидал резкого отпора, он все же рискнул спросить: