Меня покормили, и я отправился в сарайчик спать. Петр уже вовсю храпел, я тоже устал и с наслаждением вытянул на топчане ноги, но сон не шел. Как этот настоятель, который и видел-то меня до боя несколько минут, да и то мельком, меня смог распознать? Удивительно.

Утром я объяснил Петру, что настоятель просит меня рассказать о дальних странах, где я побывал, а Петр с охраной может отправиться в Москву.

– Нет уж, друг, ты беседуй с настоятелем, а я отосплюсь. Представляешь, за много дней я нигде не чувствовал себя так спокойно и в безопасности, как здесь.

После завтрака служка отвел меня к настоятелю, но уже в келью, скромно обставленную, небольшую. Говорить здесь было явно удобнее, комфортнее. После взаимных приветствий настоятель попросил рассказать о людях, обществе – чем живут, как зарабатывают на жизнь, что нового появилось за пять веков. И я снова рассказывал – о войнах, самолетах, электричестве и телефонах. Все, что он хотел, но не затронул полетов в космос – чревато. Рассказывал о болезнях, и он помечал что-то у себя на листках бумаги. Чувствовалось, что ему все это очень интересно.

– А что ты можешь такого, что здесь не могут?

Для начала я объяснил таблицу умножения, умножение и деление столбиком и еще некоторые вещи. Чтобы уж совсем сразить настоятеля, прошел сквозь стену, вызвав почти мистический страх и удивление.

Настоятель некоторое время молчал, затем начал говорить.

– На диявола-искусителя ты не похож, я этого не чувствую; на юродивого, которого Бог лишил разума – тоже. Остается только поверить твоим словам, хоть и страшно. Необычно и удивительно сие! Как ты посмотришь, Юрий, если я предложу тебе остаться в монастыре. Ты бы мог поделиться со мной своими знаниями, некоторые можно поставить на службу государю.

Я немного подумал и отказался.

– Почему? – удивился настоятель.

– Время для этих знаний еще не пришло, святой отец. Колесо истории должно крутиться, как начертано Господом, и один человек, как бы он не был учен и могуществен, не вправе изменить его ход. К тому же я служу князю, и мне будет тесно и, боюсь, что скучно в стенах монастыря. Уж извини, отец Никодим, за прямой ответ.

Настоятель надолго задумался, прихлопнул ладонью по столу.

– Хорошо, ты вправе сам выбирать дорогу, неволить тебя я не могу, а силой не удержу. Есть у меня в Москве хороший знакомец – священнослужитель в храме Покрова Святой Богородицы.

Настоятель из ящика стола достал небольшой нательный крест на тесемке и надел мне его на шею.

– По этому крестику отец Дионисий тебя узнает, во всем можешь положиться на него – он муж просвещенный, очень учен, книгочей и мудрец. Ты можешь без опаски ему довериться, получить помощь и укрытие в случае нужды, а от тебя потребуется лишь одно – приоткрыть ларец знаний, коими полна твоя голова. Согласен ли?

Я согласился и поблагодарил настоятеля. Время за беседой и демонстрацией некоторых моих возможностей прошло быстро, и когда я вышел во двор, солнце уже садилось.

Наутро мы с Петром собрались, оседлали коней и подъехали к монастырским воротам. К нам подошел монах, передал мешок, буркнув: «От отца Никодима», – и открыл ворота.

Мешок я приторочил к седлу, и мы выехали. Застоявшиеся кони рванули в галоп, только ветер бил в лицо, выжимая слезу, и свистело в ушах. Я иногда оглядывался, но дорога была пустынна, нас никто не преследовал. Все же меня беспокоило, что главарь шайки уцелел, нырнув перед взрывом бочки в лес. Вот чуяло мое сердце, что мы еще свидимся…

Вопреки моим предчувствиям, дорога оказалась спокойной, и через три дня мы без происшествий добрались до Москвы.

Вот и княжеский дом. Усталые и запыленные, мы предстали перед князем. Петр вручил послание мариенбургской шпионки, и после короткого разговора отправились отдыхать.

Мы едва успели отъесться, отмыться и отоспаться с утомительной, опасной и долгой дороги, как князь дал новое поручение.

– Вот что, воины славные. Понимаю что вы с дороги, не отдохнули, да дела не терпят. Срочно надо в Ганзу доставить послание, от него зависит торговля с Союзом Ганзейским. Не торопил бы, но судно скоро будет готово, надо через две недели быть в Андрусово-Никольской пустыни. Хозяин судна – мой человек, Трифон, доставит вас в Любек.

Князь объяснил, где и кому передать послание, если будет ответ – дождаться и с этим же судном вернуться домой. Петру был вручен кошель с монетами на дорожные расходы, и мы тотчас же выехали.

За две недели спешной езды я уже смотреть не мог на лошадь, один только взгляд на седло вызывал приступ зубной боли, но я тешил себя надеждой отдохнуть на судне в относительном покое. А что? Судно плывет, мы при деле, а меж тем хоть седалище отдохнет.

Какой бы длинной дорога не казалась, но и она подошла к финишу. Пропыленные, усталые, мы буквально свалились с коней, лишь подъехав к воротам пустыни.