— Они наши враги! — раздалось сразу несколько голосов.

— Они враги хазарских эльтеберов, но не наши. У меня тайный сговор с их старейшинами. Турку-огузы примут нас как своих братьев.

Дамир поморщился, но промолчал, понимая, что это, пожалуй, единственный выход из грозного положения.

— Собираться надо тотчас, иначе буртасы отрежут нам дорогу к спасению!

— Я согласен, — отозвался Дамир.

— Другого пути у нас нет, — согласились с ним другие военачальники.

— Друзья! — Араз-беки обвел их внимательным взглядом. — Объявите всем, что завтра ночью мы покинем город, ибо он может стать курджумом для наших голов. Скажите всем, что мы еще вернемся, и тогда — горе эльтеберам!

На следующий день к вечеру восставшие с семьями и скарбом покинули Итиль-кел. Шли скоро, благо бежавшие купцы оставили на своих подворьях много верблюдов и вьючных лошадей. Сейчас они оказались как нельзя кстати.

Дозорные всадники вовремя заметили опасность. Мятежная орда во всеоружии встретила буртасов, Ведомых самим Бурзи-бохадур-ханом. Битва была долгой и беспощадной. В рядах восставших бешено сражались даже женщины. К буртасам на помощь спешили ал-арсии, и победные клики все громче раздавались в их рядах...

Но первыми на поле боя успели тумены тюрок-огузов. Буртасы побежали. Многие сторонники кагана-беки Асмида были изрублены, сотни попали в плен. Сам Бурзи-бохадур-хан, властитель Буртасии, едва избежал аркана — быстрый нисийский жеребец сумел унести его от беды.

Победители не стали преследовать разбитого врага. Они похоронили убитых товарищей, подобрали раненых и поворотили коней к берегам полноводного Джаика [81] . Торки радушно приняли в свою семью покинувших родину хазар. Тяжко было на душе беглецов, иные плакали...

Но горшей судьбины, чем у оставшихся в городе, нельзя было пожелать никому; эльтеберы жестоко отомстили невинным, кровь народная долго еще багрянела на сером весеннем снегу огромного города-базара.

А жрецы языческие не унимались.

— Горе нам, хазары! — вещали они на площадях. — Небесные стрелы Тенгри-хана летят от Куявы [82] ! Грозный каган Святосляб ведет в степи Хазарии своих железных богатуров! Повернитесь лицом к древним богам, хазары! Пусть великий царь Шад-Хазар Наран-Итиль дарует нам мир с урусами!

Стражники хватали смутьянов, подвергали страшным пыткам. Жрецы, изнывая от нестерпимой боли, кривили окровавленные губы и без содрогания подставляли головы под неумолимый тяжелый меч палача. Видя их твердость в вере, народ изумлялся, цепенел от страха, слушая страшные предсказания, косился на безжалостных чужеземных воинов кагана-беки Асмида и смиренно молил древних богов хазарских о даровании спокойствия и самой жизни.

Как всегда во времена смуты, в Итиль-келе и его окрестностях развелось множество разбойников. По ночам, а то и среди бела дня то тут, то там раздавались отчаянные крики и мольба о помощи. Но никто не спешил спасти несчастных, ибо все жители-бедняки были безоружны по воле ханов, испуганных народной грозой.

Кендар-каган распорядился покончить с разбоем. Ал-арсии рьяно взялись за дело. Они хватали ночных прохожих и, не выясняя вину их, безжалостно рубили головы и правым и виноватым...

Внезапно грабежи перекинулись в западную часть Итиль-кела, где жило самое богатое сословие: эльтеберы, тарханы, состоятельные купцы и сами каганы. Здесь нельзя было, как на противоположной стороне, резать всех ночных гуляк подряд, и ал-арсиям стало труднее выполнять приказ верховного судьи Хазарии. Ханские подворья окружила неусыпная стража. Девять судей Справедливейшего не знали отдыха, отдавая приказы палачам. Но грабежи и разбои, как моровое поветрие, не прекращались.

Вода постепенно прибывала. Ночью с грохотом лопнул лед на Днепре. Утром люди увидели, как неисчислимое речное воинство, сталкиваясь, налезая друг на друга, спешило вниз по течению, к морю — на простор!

Русский отряд во главе с Рудомиром остановился на левом берегу Днепра, как раз напротив Киева. Боярин и сотский Летко Волчий Хвост расположились в бревенчатой избе паромщика, которая одновременно служила и гостиницей для проезжающих. Хозяин провел почетных гостей в самую просторную горницу. Стоя перед грозным начальником, мужик рассказывал:

— Кабы денька три тому, то пеши мож и перешли бы Непру-реку. Как раз позавчерась тут козарин какой-тось перебрался в Киев-град.

— Пеший, што ль? — спросил Рудомир. — Дак козары пеши не ходят.

— Пошто пеши? — удивился мужик непонятливости боярина. — Верхи. Толечко как раз посередке они и провалились. Козарин — ловкий малый, прыгнул куда потверже, а конь-тось утоп. Жалко, хороших кровей скакун был. Птица, не скакун.

— Кто козарин-то, дознавался?

— А как же. Остромир, старшой сторожи здешней, спрашивал. А вот мне-тось ничего не сказывал. Да яз и не...