– О Боже, нет, – простонал Симон.

– Мне не нравится тон письма. В нем сквозит явный расчет.

В делах подобного рода Симон всегда полагался на интуицию Элизабет.

– Возможно, ты и права. Лучше нам с ней встретиться.

– Она хочет приехать в эту субботу, – сказала Элизабет.

– Это невозможно. У меня парламентский турнир по сквошу.

– Откажись, – твердо сказала Элизабет. – Это важнее. Давай покончим с этой историей раз и навсегда. – И, не дожидаясь его ответа, вышла из комнаты. Кот спрыгнул с подоконника и последовал за ней, по пути сорвавшись в погоню за воробьем, которому совершенно нечего было делать в его саду.

Разбираясь в кабинете Арнольда, Берил наткнулась на журналы. Ее очень удивило, что нижние ящики его стола заперты. Решив, что там лежат важные бумаги, она с усилием одолела замки и обнаружила, что ящики завалены журналами в ярких глянцевых обложках. Берил взяла один и начала листать. С каждой страницей она испытывала все большее отвращение.

Журнал пестрел фотографиями, которые явно превосходили все самые смелые представления Берил о сексе. Грязные и откровенные, они представляли мужчин и женщин во всех мыслимых и немыслимых сексуальных позах. Надписи на немецком языке были ей непонятны, но снимки и не требовали разъяснений. "Порнография", – с отвращением произнесла она вслух, отшвыривая журнал, словно он жег ей пальцы. Она была в страшном смятении – тошнота, ревность и ярость захлестывали ее. В памяти возникли их отдельные кровати, нечастые и вялые сексуальные притязания Арнольда. Неужели в извращении скрывалась истинная причина безразличия Арнольда к их физической близости?

Берил вдруг почувствовала, что вся дрожит. Она налила большую порцию бренди, затем вспомнила, что должна позвонить в похоронное бюро. Утром она ездила выбирать памятник на могилу Арнольда и остановилась на выполненном из белого мрамора ангеле, играющем на лютне; его рот был приоткрыт, словно он пел. "В память о дорогом муже и любви, скрепленной музыкой" – такую надпись заказала она на надгробии. Ангел стоил дорого – тысячу фунтов, – и, хотя Берил и не собиралась скупиться, нужно было тщательно взвесить свои финансовые возможности, прежде чем принять окончательное решение.

Сейчас она в очередной раз все обдумала и пришла к выводу, что вполне достаточно будет простого надгробия со скромной надписью "В память о любимом муже". Берил налила себе вторую порцию бренди, потом еще одну. Нет, все-таки, если хорошенько подумать, "В память о муже" будет более уместно, тем более что он уже вовсе и не любимый. Она выпила еще. К тому времени как состоялся разговор с владельцем похоронного бюро, Берил была пьяна, как никогда в жизни. Она заказала надгробие с лаконичной надписью "Помним" и попросила забыть о мраморном ангеле.

Позже, когда голова уже раскалывалась от боли и взгляд затуманился, Берил вышвырнула все содержимое стола в черный пластиковый мешок для мусора.

– Пропади все пропадом, – бормотала она себе под нос. – Сколько лет я была замужем за этим человеком и так и не узнала его до конца? А я-то думала, что мы счастливы…

Она почувствовала, как подступают к горлу рыдания, – со всех сторон ее окружали до боли знакомые, дорогие сердцу вещи. – частички памяти: альбом с фотографиями, программки оперных спектаклей, старые рождественские открытки, вырезки из газет со статьями об Эшбурнском хоровом обществе и пожелтевшими снимками. На одном из них был Арнольд – такой, каким она его впервые увидела, – высокий, темноволосый, красивый, – мечта любой незамужней девушки. Берил уставилась на знакомую фотографию, подпись под которой уже расплылась не столько от времени, сколько от слез, капавших на бумагу.

А что, собственно, она оплакивала? Ведь она его больше не любила, не любила вот уже столько лет. Задолго до его смерти умерла мечта о любви. Берил вдруг стало интересно – а хотел ли Арнольд проделать с ней те же сексуальные акты, которые так смаковали эти омерзительные журналы? Но он никогда даже не намекал на это. В чем причина? Или ему просто не хватало смелости попросить ее об этом, или он просто-напросто не находил ее достаточно сексуальной?

Берил скомкала газетную вырезку и тоже отправила ее в мусорный мешок.

– Я знаю, что несексуальна, – пробормотала она. Она на минуту склонилась над старым номером журнала "Кинематограф", на обложке которого красовалась Вивьен Ли в светлом парике, в роли Бланш Дюбуа из пьесы "Трамвай "Желание". Берил вспомнила, почему хранила этот журнал, – когда-то ей очень хотелось выглядеть так же, как Вивьен Ли. Кто-то сказал ей, что она чем-то похожа на Вивьен, и она долго носилась с этой идеей, втайне мечтая иметь такие же светлые волосы, такие же экзотично подведенные глаза. Берил подкрашивалась лишь слегка – Арнольд терпеть не мог, когда на ней был макияж.

Берил застыла, уставившись на фотографию, и в голове зарождалась идея. Теперь ничто и никто не остановит ее. Она наконец сходит к парикмахеру осветлить и подстричь волосы; она накупит море хорошей косметики; отправится в "Кассандру", самый дорогой в Эшбурне магазин женской моды, и закажет себе новый гардероб. И тогда она будет готова к тому, чтобы отправиться в поездку, организуемую хоровым обществом, – музыкальный тур по нескольким европейским столицам, включая Париж, Вену и Рим. Разумеется, обойдется это недешево. Очень недешево. Но она потратит деньги, сэкономленные на надгробии Арнольда. Он был перед ней в большом долгу.