И тут мой мозг омолодился на добрую сотню лет. Впрочем, я неверно выразился. Единственный орган, который у нас, стариков, работает по-прежнему (за исключением членов клуба Альцгеймера), это голова. А молодежи кажется, что это не так. Они считают нас глупыми, отставшими от жизни детьми. Заблуждение: разум всегда остается разумом, а воспоминания — воспоминаниями. Мозг работает медленнее, ты можешь что-то забывать — например, имя своей дочери или ее лицо, — но он всегда остается таким же, черт возьми! А значит, и ты сам остаешься прежним…

Я спросил:

— Бреннан, а ведь Пеллхем тоже работал в Фармацевтическом центре?

Прежде чем она успела ответить, я сунул нос в данные, которые высветились на экране ее наручного компа, и продолжал:

— Вот оно что, все дело в этом Центре! Месяц тому назад на него было совершено нападение, в ходе которого погибли несколько человек. Их убийцей был один псих, которого задержал я. А теперь наш убийца престарелых пытается убрать людей, работавших в том же учреждении. Ты веришь в совпадения, Бреннан?

— Не знаю, но боюсь, что вы не верите в них, — с улыбкой ответила она.

Я схватил ее за руку и ускорил шаг.

— Вот что: сейчас мы с тобой нанесем визит Пратсу!

— А как же мэр?

— Оставь для него сообщение и укажи, где мы будем находиться.

Я был так взволнован, что решил взять такси, хотя обычно не доверяю нашим таксистам, которые в любой момент могут задремать за рулем.

Пока мы ехали, Бреннан сделала несколько звонков, чтобы организовать охрану старцев из списка и получить всю доступную информацию о Пратсе и деятельности Фармацевтического центра.

— Послушайте, Торрес, — улыбка, разлившаяся по румяным щечкам Бреннан, была такой застенчивой, словно девчонка заблудилась и стесняется в этом признаться. — Вы уверены, что раскрыли это дело?

— Мы раскрыли его вместе. — Хоть и редко, но я все же бываю щедрым. — Скажи, чем занимается Фармацевтический центр? Распределением медикаментов? Прекрасно. Особенно тех, что содержат ЛГ. А для чего предназначены пилюли ЛГ?

— Для увеличения продолжительности жизни.

— Вот именно. До двухсот с чем-то лет. И теперь мы имеем дело с типом, который, предположительно, сначала организует налет на Центр, а потом пытается убить всех двухсотлетних или тех, кто приближается к этому возрасту, включая медика и провизора Центра. Вывод? Кто-то не хочет, чтобы люди жили больше двухсот лет, и этот «кто-то» может оказаться либо фанатиком, возжелавшим поставить мировой рекорд долголетия, либо…

— Раймундо Ривас, — Бреннан внимательно следила за моей логикой рассуждений. — Лидер организации «Естественная Жизнь».

Точно! Вот теперь можно было считать дело раскрытым. Но выражение лица моей напарницы об этом не свидетельствовало. Откашлявшись, она спросила:

— Но тогда зачем мы направляемся к господину Пратсу, вместо того чтобы поехать к Ривасу и арестовать его?

Проницательная девчонка, ничего не скажешь. Конечно, она была права, и я пояснил:

— Потому что мне это не представляется таким уж логичным. Из тех данных, которые мы имеем о Пратсе, следует странный вывод. Взгляни-ка на дату его поселения в Кампосе.

Она сверилась с компом: февраль 2031 года. Но это невозможно! Глаза Бреннан округлились:

— То же самое, что и с Пеллхемом! Двое «молодых» из списка, и в обоих случаях — ошибка в дате регистрации. А вы еще не верите в совпадения!..

Мы подъехали к дому Пратса в семь тридцать вечера. Провизор жил в мрачном Черном квартале.

Пратс открыл нам ворота и дверь дома, не вставая с кровати, на которой лежал. Запах испражнений, стоявший в комнате, был отвратителен. Должно быть, несчастный вот уже две недели не поднимался: вокруг него валялись пустые коробки от пиццы и старые фотографии. Нет ничего странного в том, что человек мог дойти до такого плачевного состояния. У многих порой кончаются силы — я не имею в виду физические, — и тогда они остаются умирать от голода и жажды. Медики называют это депрессией, но на самом деле речь идет о другом: одиночество старости иногда способно убивать.

Я вновь представился, хотя уже сделал это, когда общался с Пратсом по домофону, встроенному в садовую калитку:

— Господин Пратс, я инспектор Торрес, а вот — инспектор Бреннан. Вы плохо себя чувствуете?

Он приоткрыл глаза и сказал очень тихим и слабым голосом:

— Я умираю, инспектор.

— Может, вы просто больны, — безуспешно попытался ободрить его я.

— Нет-нет. Я умираю от той чумы нашего времени, от которой умрете и вы, и ваша молоденькая подружка.

Бреннан подошла к старцу и взяла его за руку:

— Успокойтесь. Мы отвезем вас в больницу.

— Врачи мне не помогут, — со смешком, тут же перешедшим в кашель, произнес Пратс. — Знаете, в чем заключается самая большая беда нашего времени? В пилюлях ЛГ! Они призваны продлевать жизнь, но на самом деле обрывают ее.

— Что вы хотите сказать? — Я пытался завеет» его, как часовую пружину, чтобы он продолжал говорить, ведь складывалось впечатление, что жизнь Пратса утекает, как вода между пальцев, и он вот-вот скончается, так и не сделав последнего признания. Но нет, такое бывает только в кино, а реальность никогда не скрывает от нас правду.