Все было кончено. Все. Он вернулся, вернулся мужчина, которого она так преданно ждала. Во всяком случае, сердцем она ему не изменяла. По нему было видно, что он этого достоин, даже я это сразу понял.

Надо пересмотреть свою жизнь, черт меня побери, ведь у меня есть все, чтобы жить припеваючи! Чего мне, собственно, не хватает, кроме пары зеленых глаз, груди, похожей на уши таксы, и больших ненакрашенных губ, растянувшихся в довольной улыбке и постоянно произносящих что-нибудь неожиданное. Я любил смотреть на ее губы, особенно в те моменты, когда один уголок рта начинал ползти вверх и на щеке появлялась ямочка. Это означало, что она вот-вот начнет заливаться своим безудержным заразительным хохотом. Этим она немного напоминала Дженис Джоплин в самом конце песни «Oh Lord, won't you buy me a Mercedes Benz». [20]

Только не надо об этом думать. Не надо думать о ямочке и шершавых грубых руках с криво подстриженными ногтями и облупившимся лаком. Не надо думать о ее спутанных темных волосах, которые завивались на затылке от пота, когда мы занимались любовью. Не надо думать о ее потрепанном кожаном портфеле, который она использовала в качестве дамской сумочки и вечно не могла найти там нужное отделение. Не надо думать об узеньких светлых полосках на ее животе, не надо…

Не надо думать обо всем, о чем я постоянно думаю. Мне все напоминает о ней.

Я попытался посмотреть на вещи иначе. Что я, собственно, в ней нашел? Иногда мне казалось, что Шарлотта права, я не настоящий мороженщик, я просто живу в своем замороженном мире. Если ты родился в семье, где мать моет пакеты, чтобы использовать их еще раз, ты никогда не сможешь приспособиться к красивой жизни, в которой разъезжают на такси и швыряют кредитные карточки, не спрашивая о цене, если что-нибудь приглянулось в магазине. Вип-зоны в аэропортах и маленькие изысканные рестораны без вывесок на дверях. Женщины, которые, не моргнув глазом, покупают духи в дьюти-фри за тысячи крон, а затем, поморщившись, оставляют их в гостиничном номере.

Наверно, эта жизнь всегда казалась мне какой-то ненастоящей. Настоящей была Мариана. И останется такой навсегда.

Но ведь на свете полно других Мариан! Они ходят по магазинам и сравнивают ценники на продуктах, а потом покупают самые маленькие упаковки, которые в итоге выходят дороже. Их матрасы покрыты разводами от мочи, а бюстгальтеры растянуты и застираны, у них никогда не хватает денег на парикмахера. У них есть дети, работа и совсем нет времени, им приходится бороться за жизнь так, как мне никогда не приходилось, хотя я тоже вечно занят.

Я слышал, как Крис хвастался, что работает до трех часов ночи, но я и сам так работаю. А на следующее утро сплю до двенадцати, затем иду куда-нибудь перекусить, сладко потягиваюсь за чашечкой кофе-латте и читаю газету «Экономист». Я никогда не спал до трех ночи, потому что у ребенка отит и он плачет, а после этого не просыпался в половине седьмого, потому что другой ребенок сидит на мне верхом и хочет завтракать.

Да кругом полно настоящих девчонок, которые не зацикливаются на своей самостоятельности, как Мариана. Они не станут воспринимать мое состояние как угрозу своей независимости. Эти девчонки с удовольствием разделят мой капитал.

А их дети будут лазать по тем качелям, что я недавно купил. К тому же многие из них гораздо красивее Марианы.

Черт, противно даже подумать об этом! Все время перед глазами эта дурацкая ямочка. И пряди волос.

Несколько недель я была начеку. Я следила за ним, выискивала странности в его речи, я даже пересчитывала таблетки в его пузырьках, чтобы убедиться, что он принимает их регулярно. Но мне не к чему было придраться.

Казалось, Мике окончательно выздоровел. Наверно, лекарства помогали ему держаться, ну и ладно, пусть принимает их всю свою жизнь. Ведь диабетики и гипертоники так и делают. Надо — значит, надо.

Он не хотел говорить о том времени, когда его не было с нами, и я не пыталась выспрашивать. Я была счастлива, по крайней мере, мне так казалось. Дети от него просто не отходили, они вскарабкивались на него, как маленькие обезьянки, стоило ему только присесть. Иногда в комнате раздавались тяжелые шаркающие шаги: это шел Мике, у которого на одной ноге сидел Билли, а под мышкой висела Белла. Все трое громко смеялись.

Он сразу сказал, что хочет найти работу. И ни словом не упомянул о своем исследовании… Мы вместе пошли в секонд-хенд и купили ему красивую одежду, это съело добрую часть моей зарплаты, но я заняла у Йенни — думаю, что она в свою очередь заняла у Йонте, но мне об этом не сказала. В «Мюрорна» [21] мы отыскали для него кожаную куртку.

Наконец Мике пошел устраиваться на работу, и устроился! Он нанялся работать в «Севен-илевен» [22] неподалеку от нашего дома. Пробивал чеки в кассе. По дороге из детского сада мы заглядывали к нему и покупали какой-нибудь пустячок. Мике подмигивал детям и совал им самый лакомый кусочек, а на меня смотрел своими теплыми голубыми глазами, и я каждый раздумала, что этот лакомый кусочек действительно мой, страшно поверить! Особенно часто меня посещали такие мысли, когда девчонки, стоявшие передо мной, не сводили с него глаз, начинали разговаривать громче обычного и подолгу задерживались у кассы.